Точка

Цикл выставок “Актуальные художники и арт-практики 1980-1990 гг. на Урале. Дайджест” в челябинской галерее “OkNo” завершился в июне. Вчера к нам прибыл полный комплект буклетов ко всем выставкам и встречам, названный формально бератором (потому что в виде буклетов, соединенных вместе в папке со скоросшивателем). Здесь есть фотографии работ, тексты и разные другие сведения о художниках объединения “Африканский клуб” и Льве Гутовском (Челябинск), о Евгении Малахине (Букашкине), Олеге Еловом (Екатеринбург), Викторе Давыдове (Заречный), Олеге Бляблясе (Нижний Тагил), Сергее Нефедове, Сергее Жаткове (Челябинск), Леониде Тишкове (Москва).
Перечень героев времени не полон, но все равно эти выставки да еще выставка “Внутренний Урал” (у нее также есть каталог) - немногочисленные попытки посмотреть на современное искусство Екатеринбурга и Челябинска 90-х годов и подвести итоги. В ходе изысканий обнаружилось, что обширная библиография не является залогом фиксации фактов и свидетельством разнообразных и любопытных точек зрения на предмет, в отношении произведений художников, живущих одновременно по соседству, порой надо проводить такие же атрибутивные изыскания, как и в отношении картин прошлого, опрашивая свидетелей и пытаясь определить, по моде какого года люди носят пальто. Завершая 2000-е, мы попытались составить архив 1990-х. Мы - потому что Белинка значится среди партнеров галереи, партнеров проекта и особенно выставки “Евгений Малахин/Старик Букашкин. Пространства общения”.

Жертва литературы

Мечта любителя читать детективы, поклонника разведчиков и шпионов - работа Джо Тернера из фильма “Три дня Кондора”. Не всякого, конечно, поклонника. Потому что одно дело - быть агентом ЦРУ и читать книги, чтобы распутывать шпионские интриги, а другое - стать жертвой такого чтения. Но в целом это история о превращении книжного знания в жизненные навыки, потому что сперва было наоборот: жизнь стала текстом. И поскольку все должно быть, как в жизни, конец, по крайней мере фильма, созвучен самым печальным книгам, вроде “Ярмарки тщеславия”. Справедливость кой-какая возможна, на миг, но счастье только желанно.
Итак, Джо Тернер читает книги. Он на своей шкуре знает, “что если ответ на какой-либо вопрос можно быстро проверить, то это еще не значит, что этот ответ всегда можно также быстро найти” (оказывается, этому нашлось математическое доказательство). Хочу понять, какова технология выуживания государственных тайн из криминальных романов, и собралась наконец прочесть книгу Джеймса Грейди “Шесть дней Кондора”.

“… только из любви или нелюбви и рождается настоящее исследование”

В продолжении публикации неопубликованного - интервью с Тамарой Александровной Галеевой. Я сохранила разговорный стиль ответов. Год - 2008. О героине: Декан факультета искусствоведения и культурологии УрГУ, директор Музея Букашкина УрГУ им. А. М. Горького. Диссертация и две книги посвящены художнику Борису Григорьеву. Пишет о русских художниках-эмигрантах и современном искусстве Екатеринбурга, в 1998 - 2004 возглавляла выставочный зал Библиотеки им. В. Г. Белинского и связала нашу библиотеку и книгу художника.

«Я вообще не люблю выискивать ошибки у других…»
Интервью с Тамарой Александровной Галеевой

- Вы много работали в библиотеках. Расскажите о Вашей работе библиотекарем?
- Моя профессиональная карьера начиналась в библиотеке. Сначала я работала в школе лаборантом, а потом пришла работать в библиотеку. Это была, как ни смешно сейчас звучит, профсоюзная библиотека Исетского пивзавода. Такое здание деревянное на берегу реки Исеть вдали от домов. Зимой я ходила через речку, однажды даже обморозила себе щеки, идя на работу. Там было очень мало читателей, и вот тогда я много читала. Я была главным и единственным библиотекарем, и туда приходили две старушки, божьих одуванчика, с каких-то дореволюционных времен, обаятельные, милые бабуси, которые приходили и разговаривали о книгах. Потом они уже ходить не смогли, я сама к ним ходила, книжки носила. Потом я перешла в районную библиотеку имени Некрасова, у меня очень длинный опыт библиотечный.

“… всем интересны субъективные мнения”

Для бюллетеня “ЗА ИСКУССТВО” мне надо сделать заметку о Памятнике освобожденному труду Степана Эрьзи в пересечениях с современным искусством. В старых журналах найдены карикатуры, но за фактами и оценками обращаешься к книгам. О екатеринбургской скульптуре 1920-х годов больше и лучше всех пишет Евгений Павлович Алексеев. Он был автором, соавтором и редактором книг “Образ Урала в изобразительном искусстве” (Сократ, 2008; 85 О-232 Б2292375-КО) и “Памятники монументального искусства Свердловской области” (Сократ, 2009; 85.13 А471 Б2293871-КО) и одним из лучших и строгих моих преподавателей (на занятиях нас медленно усыпляли его руки, но перед экзаменом обнаружилось, как много всего он успел рассказать и помог осмыслить).

В 2008 году для журнала “Большая библиотека” я брала интервью у двух историков искусства Екатеринбурга, пишущих хорошие книги. Публикация их не случилась, но перечитывая сегодня интервью, решила их опубликовать здесь. Мне мои собеседники очень нравятся.))) Да и разговор о критике важен: во время III Книжного фестиваля мы планируем говорить о власти критики, а в 2011 году - праздновать 200-летие В. Г. Белинского.

«Искусствовед всегда обращается к прошлому. Специфика нашей профессии - это смотреть назад, идти вперед затылком…»
Интервью с Евгением Павловичем Алексеевым

О герое: Доцент кафедры истории искусств УрГУ им. А. М. Горького, кандидат искусствоведения
Окончил художественно-графическое отделение Златоустовского художественно-педагогического училища и в 1995 году – факультет искусствоведения и культурологии УрГУ. Тема диссертации - «Художественная жизнь и развитие изобразительного искусства Урала в 1920-е годы».

- Как бы Вы определили, в чем успех автора искусствоведческих книг?
- Ясно и точно выразить свои мысли, чтобы эти мысли дошли до читателя и чтобы читатели смогли по-новому взглянуть на произведения художника.

Стоп, время.

Сегодня я страстно завидую Валентину Катаеву. Начала читать его роман “Время, вперед!” (М., 1933. С13711-КХ). Роман этот мог бы служить Монбланом и Джомолунгмой для изучающих русский как иностранный. Абзац у него может бежать за абзацем, не обнаруживая повторяющихся союзов и предлогов, что уж об иных словах говорить.
Поэтому пару часов читаю про жуткую степь вверх дном, жару, ветер, пыль, стройку и замесы бетона. Попадаются в романе и сюжеты про книги и тексты. О продаже в столовой для инженеров технической литературы. О наглядной агитации и ее силе. Там висят призывы “Товарищ брос папиросу! За нарушение штрав 3 руб. И немедлена подсуд”. Там же “босая, простоволосая девочка раскладывала на прилавке газеты и журналы. Подошел иностранец и купил “Известия” и “Правду”. Толстяк в украинской рубашке взял “Humanite” и “Berliner Tageblatt”. Старушка выбрала “Мурзилку”. Мальчик приобрел “Под знаменем марксизма”.” Все мешалось и сплавлялось в Магнитострой. Жили как-то иначе, с другими чувствами и целями.
Я застала самое крушение СССР, и все производственные романы для меня - лес темный. Может, от этого - колдовской? Слова и картинки.
К 1 Уральской индустриальной биеннале современного искусства планируется выставка книг о заводах. Мне это очень интересно, но интересно ли это сейчас обществу или хотя бы библиотечному сообществу? Я уже кое-что писала про это. Но если завод манит, обладает ли такой же силой сегодня старый производственный роман или книга по истории конкретного завода?

Диссертация о книжной графике Екатеринбурга

Сегодня в УрГУ им. А. М. Горького Александра Филинкова защитила кандидатскую диссертацию “Развитие книжной графики в Екатеринбурге-Свердловске в 1920-е - первой половине 1950-х годов”. Вот героиня ждет вопросы оппонентов:

sascha.jpg
Поскольку у меня есть только автореферат, а текст диссертации еще не добрался до Белинки, судить о тонкостях понимания истории свердловской книги в этом исследовании сложно. Но это и неважно сейчас. За семь лет работы Саша собрала и осмыслила огромный фактологический материал (во втором томе диссертации собраны сведения о 58 художниках!). Статьи Саши и выставка “Искусство уральской книги” рассказали об искусстве книги в течение всего XX века и сделали историю свердловской иллюстрации видимой. Вот прежде писали об искусстве Виталия Воловича или Юрия Филоненко, знали книгу послевоенного времени, а Саша обратила внимание на огромный пласт местной визуальной культуры “поверх имен и вершин”, хотя и последнее для ее труда важно. Многие корифеи екатеринбургского искусства обращались к иллюстрации, а некоторые составившие славу Свердловска/Екатеринбурга художники работали преимущественно как художники книги. Местное издательство, выпуская книги местных авторов, приложило руку к визуальной репрезентации всего уральского через образы сказов Бажова. Но большей частью история иллюстрированной книги до 1950-х годов была не очень ведома и осмысленна. В общем, речь о большом и важном исследовании, полезном, как точно пишет Саша, и библиотекам “для пополнения фондов недостающими книгами”.
Все-таки не каждую диссертацию хочется увидеть в виде книги, а вот эту - хочется.

В осажденном Ленинграде

voina.jpg

Когда в сентябре 1941 года немецко-фашистские захватчики подошли к Ленинграду, началась суровая 900-дневная блокада города. Неимоверные трудности и лишения выпали на долю воинов Ленинградского фронта и всех жителей города. Ленинградцам приходилось бороться не только с наседавшим внешним врагом, но и с врагом внутренним – голодом. Были задействованы все резервы для усиления обороны и предотвращения голода. В невиданно короткие сроки изможденные голодом люди почти заново создали собственную  продовольственную  базу…

Tags:

Трагические события под Смоленском

dhsdhnndhnoe2.jpg       

Так совпало, что пока готовился пост о памятных датах и событиях в Катыни, произошла большая трагедия, которая перевернула представление о Катыни единственно как о крупном и жесточайшем в истории злодеянии нашего времени,  и словосочетание “Катынское кладбище” зазвучало по-другому. Никаким словами не выразить ту скорбь и участие, с которыми граждане нашей страны обращают сейчас свою боль и свою память к катынским событиям. Частично вина в случившемся лежит и на нас - ведь, согласно “черной философии”, если бы не случилось страшных массовых репрессий поляков 1940-х годов, возможно, польский президент и вся польская верхушка сейчас были бы живы…

Tags: , , , ,

Про кисель и жизнь

В нашем фонде немного кулинарных книг военного времени. Есть, например, “сборники материалов по производству пищевых продуктов из местного сырья” 1942 и 1943 годов: о переработке грибов и овощей, консервировании ботвы, дрожжах из опила, кофейных напитках из картофеля, гороха, семян арбузов и тыкв, овса, черники и т. д. Есть книжки иного рода: с картинками и советами, как вырастить овощи на подоконнике (Н. И. Раевский. Огород в комнате. М., 1943) или размножить картофель ускоренным методом. Есть книги, что кажутся экзотическими, вроде брошюры “Упрощенные методы переработки какао-бобов” (М.: Пищепромиздат, 1942). И, конечно, есть “Книга о вкусной и здоровой пище” - скромное, в отличие от всех подобных, издание 1945 года. Чем не лучшее свидетельство окончания войны?

Возможно, мое наблюдение очень и очень поверхностное, но осмысляя некоторые выставочные инициативы к 65-летию окончания Великой Отечественной войны, вижу, как интерес к жизни в тылу сегодня больше интереса к битвам. Сама история войны на небольших выставках все меньше сводится к сражениям. Письма читаются, чтобы понять, как пережили и в окопах, и за Уралом. В строки поэм и документов, в фотографии всматриваются, чтобы осознать, каково было остаться в оккупации или, отступая, оставить там свою семью; чтобы показать, как библиотекари, кондитеры, дети, актеры, водители трамваев - действительно вся страна - участвовали в той войне. Каким был быт. Что где-то были художественные выставки и новогодние елки.

Напутствия к новому году

Более ста пятидесяти лет назад Егор Ильич Ростанев предполагал, что его сын будет так же запросто передвигаться по воздуху, как он сам - поездом. В свой момент все случается, но черты Фомы Фомича Опискина можно по-прежнему обнаружить в каждом - десятом? или почти в каждом?
Не зря, выходит, некоторые политологи и политики обсуждают “консервативную модернизацию” в качестве нашей общей монструозной российской идеи: сатиры нравов не стареют, кажется, никогда, потому что нравы - наше неизбежное и неискоренимое прошлое, что всегда под рукой.
Подводя свои итоги года, в качестве лучшей увиденной выставки современного искусства я бы назвала выставку “Наука как предчувствие” на “Винзавроде” (Москва). Но роботизированные скульптуры и полуживые организмы - что они против какой-нибудь унылой злобной вашей соседки по подъезду? Или никчемного инфантильного вашего любовника? Или чувства границ, которые повсюду? О, нравы! Поэтому в качестве текста года выбираю статью Евгении Пищиковой “Волоперы. Охранники России: профессионалы бездействия” в журнале “Русская жизнь”.
Теперь, когда итоги года подведены, предлагаю три новогодних подарка - из нашего фонда депозитарного хранения (будет у нас такая выставка - про нравы - в феврале):
Всем, кто ходит на работу!
workbk.jpg
Всем, кто любит праздники, мужчинам и женщинам!
dancebk.jpg
Всем, кто любит хоккей! Впрочем, всем!
footballbk.jpg
Хорошего нового года!

Следующая страница »

Рейтинг@Mail.ru