Переход на главную страницу

С. А. НЕФЕДОВ

О ДЕМОГРАФИЧЕСКИХ ЦИКЛАХ В ИСТОРИИ ИНДИИ

About demographic cycles in the history of India

Рукопись депонирована в ИНИОН РАН 14.03.01 № 556324

SUMMARY

The research covers the analysis of the history of East societies from the point of view of the theory of demographic (logistics) cycles advanced in the works by F. Braudel, R. Cameron and other scientists. This publication is devoted to separation of demographic cycles in the history of India in the XII-XVIII centuries. Using characteristic attributes of separate phases of a cycle, it is possible to isolate two demographic cycles proceeding from the beginning of XIII century up to the middle of the XIV century and from the end of XVI prior to the beginning of the XVIII century. The general and specific features of each cycle are analysed. The theory of demographic cycles allows in particular to explain crisis of Great Mughuls Empire.

 

РЕЗЮМЕ

Исследование выполнено в рамках цикла работ по анализу истории восточных обществ с точки зрения теории демографических циклов, развитой в трудах Ф. Броделя, Р. Камерона и других авторов. Данная работа посвящена выделению демографических циклов в истории Индии XII-XVIII веков. Используя данные о уровне потребления и характерные признаки отдельных фаз цикла, удается выделить два демографических цикла, продолжавшихся с начала XIII до середины XIV века и с конца XVI до начала XVIII века. Анализируются общие черты и особенности указанных циклов с точки зрения общей теории. В частности, теория демографических циклов позволяет объяснить кризис и распад Империи Великих Моголов.

 

Эта статья посвящена рассмотрению средневековой истории Индии с позиций нового методического подхода; этот подход является комбинацией двух теорий - теории культурных кругов и теории демографических циклов. Как известно, теория демографических циклов изучает процессы изменения численности населения в условиях ограниченности природных ресурсов. Начало этой теории было положено Раймондом Пирлом[1], доказавшим, что изменение численности популяций животных (и, возможно, людей) описывается так называемой логистической кривой (рис. 1).

Логистическая кривая показывает, что поначалу, в условиях изобилия ресурсов и высокого потребления, численность популяции быстро возрастает. Затем рост замедляется и население стабилизируется вблизи асимптоты, соответствующей максимально возможной численности при полном использовании природных ресурсов. Достижение популяцией максимально возможной численности означает существование на уровне минимального потребления, на грани выживания, когда естественный прирост полностью элиминируется голодной смертностью. Это состояние "голодного гомеостазиса" в действительности оказывается неустойчивым, колебания природных факторов приводят к "демографической катастрофе", катастрофическому голоду или эпидемии. Катастрофа приводит к резкому уменьшению численности населения, после чего начинается период восстановления в новом демографическом цикле.

Рис. 1. Логистическая кривая и кривая душевого потребления.

Существование демографических циклов в истории было доказано ВильгельмомАбелем и Майклом Постаном в середине XX века[2]. Проанализировав данные об экономической конъюнктуре в XII-XIV веках, В. Абель и М. Постан показали, что рост численности населения в этот период привел к исчерпанию ресурсов пахотных земель; это, в свою очередь, привело к нехватке продовольствия, росту цен на зерно и голоду. Крестьяне, будучи не в состоянии прокормиться на уменьшавшихся наследственных наделах, уходили в поисках работы в города. Рост городов сопровождался расцветом ремесел, но ремесла не могли прокормить всю массу излишнего населения, города были переполнены безработными и нищими. Голод и нищета приводили к восстаниям, как в городах, так и в деревнях; эти восстания приняли во Фландрии характер социальной революции; во Франции социальная борьба привела к утверждению абсолютизма. В конце концов, эпидемия Черной Смерти, разразившаяся в условиях, когда миллионы людей были ослаблены постоянным недоеданием, привела к гибели половины населения Европы. Это была "демографическая катастрофа", завершившая демографический цикл, - таким образом, было показано, что описанные Р. Пирлом циклы реально существовали в истории.

После работ Абеля и Постана теория демографических циклов получила широкое признание, ее изложение можно найти в трудах крупнейших ученых, таких, как Ф. Бродель, Р. Камерон, Э. Леруа Ладюри[3]. Специалисты выделяют в истории Европы восемь демографических циклов: цикл римской республики, цикл эпохи принципата, цикл христианской империи, прерванный нашествиями варваров; цикл времен Каролингов, цикл эпохи средневековья, завершившийся Великой Чумой; первый цикл нового времени, завершившийся английской революцией, Фрондой и Тридцатилетней войной; второй цикл нового времени, завершившийся Великой французской революцией и наполеоновскими войнами. Каждый демографический цикл начинается с периода внутренней колонизации (или периода восстановления), для которого характерны наличие свободных земель, рост населения, рост посевных площадей, строительство новых (или восстановление разрушенных ранее) поселений, низкие цены на хлеб, дороговизна рабочей силы, относительно высокий уровень потребления, ограниченное развитие городов и ремесел, незначительное развитие аренды и ростовщичества. После исчерпания ресурсов свободных земель наступает период Сжатия, для этой фазы характерны исчерпание ресурсов свободных земель, высокие цены на землю, крестьянское малоземелье, разорение крестьян-собственников, распространение ростовщичества и аренды, рост крупного землевладения, низкий уровень потребления основной массы населения, падение уровня реальной заработной платы, дешевизна рабочей силы, высокие цены на хлеб, частые сообщения о голоде и стихийных бедствиях, приостановка роста населения, уход разоренных крестьян в города, рост городов, развитие ремесел и торговли, большое количество безработных и нищих, голодные бунты и восстания, активизация народных движений под лозунгами передела собственности и социальной справедливости, попытки проведения социальных реформ с целью облегчения положения народа, внешние войны с целью приобретения новых земель и понижения демографического давления.

В конечном счете, усугубляющаяся диспропорция между численностью населения и наличными продовольственными ресурсами приводит к экосоциальному кризису; для этого периода характерны голод, эпидемии, восстания и гражданские войны, внешние войны, гибель больших масс населения, принимающая характер демографической катастрофы, разрушение или запустение многих городов, упадок ремесла и торговли, высокие цены на хлеб, низкие цены на землю, гибель значительного числа крупных собственников и перераспределение собственности, социальные реформы, в некоторых случаях принимающие масштабы революции, установление сильной монархической власти.

Перечисленные выше характеристики каждой стадии демографического цикла используются как признаки при выделении циклов в истории различных стран.

Теория демографических циклов дает общую картину протекавших в Западной Европе социально-экономических процессов и помогает объяснить основные моменты западноевропейской истории. Она помогает объяснить и историю Индии - но лишь историю ее внутреннего развития.

***

В то время как теория демографических циклов описывает внутренние факторы истории различных обществ, теория культурных кругов изучает силы, действующие на общество извне.

Теория культурных кругов - это вариант диффузионизма, концепции, которая хорошо известна современным историкам. Создатель теории культурных кругов Фриц Гребнер считал, что сходные явления в культуре различных народов объясняются происхождением этих явлений из одного центра[4]. Эта теория исходит из постулата, что важнейшие элементы человеческой культуры появляются лишь однажды и лишь в одном месте в результате великих, фундаментальных открытий. В общем смысле, фундаментальные открытия - это открытия, позволяющие расширить экологическую нишу этноса. Это могут быть открытия в области производства пищи, например, доместикация растений, позволяющая увеличить плотность населения в десятки и сотни раз. Это может быть новое оружие, позволяющее раздвинуть границы обитания за счет соседей. Эффект этих открытий таков, что они дают народу-первооткрывателю решающее преимущество перед другими народами. Используя эти преимущества, народ, избранный богом, начинает расселяться из мест своего обитания, захватывать и осваивать новые территории. Прежние обитатели этих территорий либо истребляются, либо вытесняются пришельцами, либо подчиняются им и перенимают их культуру. Народы, находящиеся перед фронтом наступления, в свою очередь, стремятся перенять оружие пришельцев - происходит диффузия фундаментальных элементов культуры, они распространяются во все стороны, очерчивая культурный круг, область распространения того или иного фундаментального открытия.

Теория культурных кругов дает историку метод философского осмысления событий, метод, позволяющий выделить суть происходящего. К примеру, долгое время оставались загадочными причины массовых миграций арийских народов в XVIII-XVI веках до н. э. - в это время арии заняли часть Индии и Ирана, прорвались на Ближний Восток, и, по мнению некоторых исследователей, вторглись в Китай. Лишь сравнительно недавно благодаря открытиям российских археологов стало ясным, что первопричиной этой грандиозной волны нашествий было изобретение боевой колесницы - точнее, создание конной запряжки и освоение тактики боевого использования колесниц. Боевая колесница была фундаментальным открытием ариев, а их миграции из Великой Степи - это было распространение культурного круга, археологически фиксируемого как область захоронений с конями и колесницами. Другой пример фундаментального открытия - освоение металлургии железа. Как известно, методы холодной ковки железа были освоены горцами Малой Азии в XIV веке до н. э. - однако это открытие долгое время никак не сказывалось на жизни древневосточных обществ. Лишь в середине VIII века ассирийский царь Тиглатпаласар Ш создал тактику использования железа в военных целях - он создал вооруженный железными мечами "царский полк". Это было фундаментальное открытие, за которым последовала волна ассирийских завоеваний и создание великой Ассирийской державы - нового культурного круга, компонентами которого были не только железные мечи и регулярная армия, но и все ассирийские традиции, в том числе и самодержавная власть царей. Ассирийская держава погибла в конце VII века до н. э. в результате нашествия мидян и скифов. Скифы были первым народом, научившимся стрелять на скаку из лука, и передавшим конную тактику мидянам и персам. Появление кавалерии было новым фундаментальным открытием, вызвавшим волну завоеваний, результатом которой было рождение мировой Персидской державы. Персов сменили македоняне, создавшие македонскую фалангу - новое оружие, против которого оказалась бессильна конница персов. Фаланга воочию продемонстрировала, что такое фундаментальное открытие - до тех пор мало кому известный малочисленный народ внезапно вырвался на арену истории, покорив половину Азии. Завоевания Александра Македонского породили культурный круг, который называют эллинистической цивилизацией - на остриях своих сарисс македоняне разнесли греческую культуру по всему Ближнему Востоку. В начале П века до н.э. македонская фаланга была разгромлена римскими легионами - римляне создали маневренную тактику полевых сражений; это было новое фундаментальное открытие, которое сделало Рим господином Средиземноморья. Победы легионов, в конечном счете, породили новый культурный круг - тот мир, который называли рах Pomana.

Таким образом, теория культурных кругов представляет историю как динамичную картину распространения культурных кругов, порождаемых происходящими в разных странах фундаментальными открытиями. История отдельной страны в рамках этой концепции представляется как история адаптации к набегающим с разных сторон культурным кругам, как история трансформации общества под воздействием внешних факторов, таких, как нашествие, военная угроза или культурное влияние могущественных соседей. В исторической науке нет общепринятого термина для обозначения такой трансформации, в конкретных случаях говорят о эллинизации, романизиции, исламизации, модернизации и так далее. Поскольку речь идет не только о перенимании чуждых порядков, но и о синтезе новых порядков и старых традиций, то мы будем называть этот процесс процессом социального синтеза.

1. ИНДИЯ НАКАНУНЕ МУСУЛЬМАНСКОГО ЗАВОЕВАНИЯ

Современные исследователи нередко отмечают, что в древней Индии отсутствовали исторические хроники - и если даже они существовали, то ни одна из них не дошла до наших дней[5]. Поэтому сведения, имеющиеся в распоряжении историков, имеют фрагментарный характер и не позволяют восстановить целостную картину развития Индии до времен мусульманского завоевания. Известны лишь общие контуры этого развития, позволяющие утверждать, что оно значительно отличалось от развития стран Передней Азии. Необходимо, впрочем, оговориться, что мы будем рассматривать, в основном, историю Северной Индии, Хиндустана, - поскольку история Хиндустана известна намного лучше, чем история Юга.

Главным фактором, обусловившим своеобразие индийской истории, было изобилие, дарованное Индии природой. Необъятные просторы благодатных равнин, теплый и влажный климат, широкие реки, несущие плодородный ил - в представлении народов, живущих на западе, Индия была раем. Но главное богатство этой страны заключалось в рисе - заливной рис давал три урожая в год; эта культура была намного продуктивнее пшеницы и могла прокормить намного более многочисленное население. Экологическая ниша Индии была огромна, и вся история этой страны была историей освоения необъятных равнин. В то время как на Ближнем Востоке эпоха первоначальной колонизации давно подошла к концу и люди сражались за клочок земли и кусок хлеба - в это время в Индии царило изобилие и крестьяне не знали, что такое голод. В то время как на Ближнем Востоке история пульсировала в ритме демографических циклов, в Индии продолжалось постепенное заполнение экологической ниши; численность населения росла и поступательное развитие прерывалось, по-видимому, лишь вторжениями внешних врагов.

В конце V века на Индию обрушилось нашествие кочевников из Великой Степи; вторгшиеся племена назывались белыми гуннами или эфталитами. Вождя эфталитов Тораману отождествляли с богом разрушения: "Этот страшный враг человечества избивал всех и не знал ни жалости к детям, ни уважения к старикам", - говорит предание[6]. Нашествие сопровождалось массовым истреблением населения, по словам китайского путешественника Сюань Цзяна, при завоевании долины Инда царь эфталитов захватил 900 тысяч пленных, 300 тысяч из них он приказал перебить, 300 тысяч утопить в Инде и остальных раздал своим воинам[7]. Многие города были разрушены; характерно, что слово "нигама", означавшее прежде "город", в эту эпоху приобрело значение "деревня"[8]. Сюань Цзян, посетивший Индию через сто лет после нашествия, описывал многочисленные развалины городов и храмов. От Паталипутры, некогда "величайшего города" Индии, "остались только основания древних стен. Храмы дэвов и ступы, которые все лежат в развалинах, можно насчитать сотнями. Только два или три строения остались целы"[9]. Вместе с тем, Сюань Цзян писал о богатстве страны: "В укрепленных городах живут лишь немногие жители, но селения густо населены. Почва богатая и плодородная, урожаи зерна обильны"[10]. Характерно, что некоторые индийские исследователи объясняют упадок городов не сколько вторжениями варваров, сколько прогрессом земледелия: именно в это время стали использовать рисовую рассаду и изобилие в деревнях привело к оттоку населения из городов[11].

Во времена Сюань Цзяна большую часть Индии еще занимали девственные леса; иной раз они тянулись на десятки и сотни километров. Редкие деревни были окружены участками отвоеванной у джунглей пашни; поля приходилось оберегать от наступления дикой растительности и защищать от набегов лесных зверей. Расчистка участка в лесу была под силу лишь сплоченному коллективу; обычно это была группа родственных семей или большая семья. Крестьяне рыли водоем для дождевой воды или перекрывали плотиной маленькую речку; от водоема на рисовые поля отводили оросительные канавы - так создавалась небольшая ирригационная система, вокруг которой сосредотачивалась вся жизнь общины. Необходимость коллективного труда по расчистке леса и орошению полей объясняет прочность индийской общины - во многих районах община сохранилась до нашего времени. Первое время после основания деревни все общинники трудились вместе; позже, когда община разрасталась, производили раздел полей; в некоторых общинах поля поначалу периодически переделялись - но со временем наделы прочно закреплялись за семьями. В случае необходимости семья могла продать свой надел, однако община старалась не допускать в свою среду чужаков, и обычно надел покупали родственники или соседи[12].

Общинники были связаны родственными отношениями и обычаями взаимопомощи; членов общины нередко называли "братьями". Важнейшие дела общины решала деревенская сходка, но главная роль принадлежала общинному старосте, писцу и жрецу. Староста отвечал за сбор налогов и представлял общину в сношениях с властями; писец вел учет налоговых взносов и земельных угодий; жрец совершал обряды в деревенском храме. Пришельцы со стороны не пользовались правами общинников, но они могли наниматься к ним на работу или арендовать землю. Община содержала ремесленников - горшечника, кузнеца, плотника, цирюльника, а так же сторожей и пастухов. В целом, индийская община представляла собой замкнутый, самообеспечиваемый коллектив, и власти старались не вмешиваться в его жизнь - они лишь требовали с общин налоги[13].

Со временем община разрасталась и производила выселки, таким образом появлялись группы родственных деревень, крестьяне которых принадлежали к одной этноконфессиональной общности - касте. Слово "каста", "джати", буквально означает "происхождение" и указывает на изначально родственные связи членов касты; их объединяли так же общие обычаи, социальное положение, правило, по которому браки заключались только внутри касты[14]. Кроме земледельческих каст существовали касты священнослужителей (брахманов), воинов и ремесленников; профессиональные касты ремесленников напоминали европейские цехи - они передавали секреты своего мастерства по наследству и старались не допустить в свою среду посторонних.

В начале эпохи средневековья Индия была разделены на множество враждующих между собой княжеств. Эфталиты и пришедшие с ними племена гурджаров закрепились в степях Раджастхана; здесь образовался внутренний кочевой очаг, островок Великой Степи, откуда кочевники совершали набеги на окружающие области. В IX веке великому вождю Михиру Бходже удалось объединить степные племена и обратить их от внутренних войн к внешним завоеваниям. Кочевники овладели всей Северной Индией и создали здесь мощное государство, существовавшее около столетия. В середине X века, как это обычно бывает с государствами степняков, оно распалось на племенные княжества[15].

Племенные или клановые княжества Хиндустана были обычно небольшими, в позднейшем территориальном делении они известны как парганы, "округа", или "чаураси" - буквально, "84 деревни". Князь-"раджа" выделял своим "сыновьям", "раджпутам", "грасы" ("доли") в 10, 12, 18 деревень; впоследствии эти доли дробились между наследниками и иногда составляли 1/3 или 1/9 деревни[16]. Права раджпутов над подчиненными общинами заключались в получении части налога и во владении участками земли, которые обрабатывали арендаторы или рабы. Раджпуты обитали в небольших замках и проводили жизнь в ожесточенных межклановых войнах. Войны препятствовали восстановлению экономики страны, города по-прежнему лежали в развалинах, торговля почти прекратилась. Если прежде в Индии в изобилии чеканились золотые и серебряные монеты, то в этот период серебряные монеты стали редкостью, а золотые вообще исчезли из обращения[17]. Бируни, который посетил Индию в XI веке, свидетельствует, что страна была покрыта лесами; в Доабе (двуречье Ганга и Джамны) деревня от деревни находилась на расстоянии в пять фарсахов, то есть в 30-35 километров[18].

***

Переходя к анализу экономического состояния Индии в VII-XII веках, необходимо отметить, что главным фактором, определявшим развитие страны, была большая вместимость экологической ниши. Обширные пространства плодородных земель в сочетании с исключительно продуктивной культурой заливного риса обеспечивали возможность для прокормления огромных масс населения. В то время как на Ближнем Востоке история уже давно пульсировала в ритме демографических циклов, в Индии еще продолжался процесс первоначальной колонизации. В то же время, трудность освоения тропических лесов до некоторой степени замедляла этот процесс и оказывала существенное влияние на формирование сплоченной крестьянской общины. Другим важным фактором индийской истории были вторжения кочевников из Великой Степи. В результате подчинения крестьянских общин раджпутами в Северной Индии сформировалось сословное феодальное общество с характерными для него чертами раздробленности и феодальной анархии.

2. ЭПОХА ДЕЛИЙСКОГО СУЛТАНАТА

Разделенная на множество враждующих между собой княжеств, Индия не могла противостоять вторжениям извне. После распада Арабского халифата на северо-западных рубежах Индии возникла мощная держава Газневидов, унаследовавшая мусульманские государственные традиции. Султан Махмуд Газневи (998-1030) сделал своей целью завоевание Индии; он совершил 17 походов на юг и овладел долиной Инда. Вторжение тюрок в Иран нанесло тяжелый удар Газневидам, и наступление мусульман на время остановилось. В 1173 году к власти в Газни пришел султан Мухаммед Гури, который отправил на завоевание Индии своего полководца-гуляма Кутб уд-дина Айбека. К концу XII столетия Кутб уд-дин овладел долиной Ганга вплоть до Бенгалии; после смерти Мухаммеда Гури он объявил себя султаном и сделал своей столицей Дели - так появилось первое мусульманское государство в Индии, Делийский султанат.

Долгие завоевательные войны сопровождалось захватом большого числа пленных, которые обращались в рабов. В набеге в 1195 году Кутб уд-дин захватил 20 тысяч пленных, из похода 1202 года было приведено 50 тысяч пленных, большие полоны приводились и из последующих походов. Пленных рабов продавали на рынках Средней Азии и Ирана - Индия на длительное время превратилась в поставщика рабов для мусульманского мира. Обилие товара обусловило дешевизну индийских рабов; в начале XIV века необученный раб стоил 7-8 танка, молодая красивая рабыня - 20-40 танка; это была стоимость двух-трех коров. Эмиры и мусульманские воины имели множество рабов, но в конечном счете рабовладение не стало основой нового индийского общества. Рабы постепенно принимали ислам и, согласно мусульманской традиции, со временем они или их дети получали свободу - поэтому численность рабов постепенно уменьшалась[19].

Общественное устройство Делийского султаната было результатом социального синтеза, результатом взаимодействия индийских и мусульманских традиций. Основание социальной пирамиды - индийская община - осталось неизменным, крестьяне сохранили свой образ жизни и свою религию, индуизм. Государственно-правовая надстройка султаната соответствовала мусульманским государственным традициям. Вся земля считалась принадлежащей государству, и крестьяне-индусы были обязаны платить поземельно-подушный налог ("харадж-джизью"), составлявший до четверти урожая. Впрочем, сбор налогов в те времена еще не был четко отрегулирован; кадастров не проводилось, и нормы сбора были весьма условными. Большая часть земель ("халиса") находилась в непосредственном ведении правительства и налоги с этих земель шли в казну султана. Другая часть выделялись эмирам и воинам с правом сбора налогов; эти пожалования ("икта") давались на условиях службы и формально не наследовались - но фактически часто передавались по наследству. Так же как во всех мусульманских странах, небольшая часть земель находилась во владении религиозных учреждений ("вакф") или частных лиц ("мульк"). Многие раджпуты были согнаны со своих земель; уцелевшие грасы превратились в держания, обусловленные службой. Помимо воинов, получивших "икта", армия султана включала гвардию, состоявшую из рабов-гулямов, а также ополчения перекочевавших в Индию тюркских и афганских племен. Так же как египетские мамлюки, делийские гулямы неоднократно возводили на престол своих командиров, эмиров и маликов, - почти все султаны Дели происходили из предводителей гулямов[20].

После короткого правления Кутб уб-дина гвардия возвела на престол гуляма Шамс уд-дина Илтутмыша (1211-1236). В правление Илтутмыша завоевавшие Среднюю Азию монголы стали совершать опустошительные набеги на долину Инда. Страх, порожденный кровопролитиями Чингисхана заставил эмиров, знатных маликов и мудрых везиров сплотиться вокруг трона султана Дели, писал хронист Барани[21]. Однако после смерти Илтутмыша начались смуты, "сорок маликов" в течении десяти лет ставили на престол и свергали султанов. "Страх перед правящей властью, который есть основа всякого хорошего управления... покинул сердца людей, - свидетельствует Барани. - Страна оказалась в ужасающем состоянии"[22]. В 1246 году власть оказалась в руках эмира-гуляма Гийяс уд-дина Балбана, который правил в Дели более сорока лет. Гийяс уд-дину удалось восстановить дисциплину среди маликов и навести порядок в распределении икта. При дворе был введен возвеличивавший монарха персидский церемониал, султан стремился предстать в роли охранителя справедливости и устраивал показательные казни вельмож, допускавших бесчинства по отношению к простолюдинам[23].

О развитии экономики в этот период имеются лишь немногочисленные сведения. Известно, что Гийяс уд-дин приказал вырубить все леса в Доабе и в районе Дели; эти земли были возделаны и превратились в один из основных сельскохозяйственных районов Индии[24]. Цены на продовольствие в правление Гийяс уд-дин были ниже, чем при последующих правителях[25]. В начале правления Ала уд-дина (1296-1316) советники султана говорили об "общем процветании народа"[26]. Однако опустошительные набеги монголов продолжались; Ала уд-дин был вынужден предпринять ряд реформ, направленных на усиление армии. Эти реформы в значительной степени копировали порядки монгольской державы Хулагуидов. Были конфискованы в казну все мульки и вакфы; у простых воинов были отняты их икта, им стали выдавать денежное жалование. Эмиры, по-видимому, сохранили свои пожалования, однако они могли расходовать на свои нужды лишь малую часть собираемых налогов; часть налогов шла на содержание назначенного числа воинов, остальное отправлялось в казну[27]. Была установлена строгая дисциплина, постоянно устраивались войсковые смотры и инспекции, эмирам запрещалось устраивать пиры и даже разговаривать друг с другом в отсутствие начальства - это были монгольские порядки, описанные в "Билике" Чингисхана. Нужно отметить, что в султанской армии было около 30 тысяч монголов - преимущественно из числа пленных, захваченных в сражениях; таким, делийские султаны были хорошо знакомы с обычаями своих могущественных противников[28].

Ала уд-дин намного увеличил численность армии; для того, чтобы обеспечить ее снабжение, была налажена строгая и четкая система сбора налогов. Был проведен кадастр и оценена урожайность всех земель, крестьяне должны были платить половину урожая, причем для общинной верхушки не делалось никаких скидок[29]. Земледельцы зачастую оказывались не в состоянии платить такие подати; сбор налогов сопровождался насилиями и пытками. Власти обращались с крестьянами-индусами, как монголы с покоренным населением Ирана; любой гонец мог безнаказанно избивать крестьян и деревенских старост. Зерно, собранное в счет налога, отправлялось в Дели и складировалось в султанских амбарах. Дели превратился в огромный военный лагерь; в устроенных по монгольскому образцу больших мастерских-кархана 17 тысяч ремесленников-рабов ковали оружие, производили ткани, одежду, снаряжение для солдат. Так же как это иногда делалось в Иране, власти устанавливали цены на зерно и товары для воинов; торговцев, завышавших цены, подвергали жестоким наказаниям[30].

В соответствие с таксацией Ала уд-дина рядовой воин получал 234 танка в год; как в Иране, ему давали ассигновку, по которой он получал деньги в местном казначействе. Воин должен был сам покупать оружие и содержать боевого коня, за второго коня полагалось дополнительно 78 танка (лошади в Индии были очень дороги). Для сравнения, пенсия ветерана составляла 40-50 танка; оплата ремесленника - 10-12 танка (2-3 джитала в день)[31]. Один ман пшеницы стоил 7,5 джиталов, однако величина мана тех времен неизвестна; Барани свидетельствует что на 6 джиталов можно было накормить 6-7 человек хлебом и мясом[32]; так что уровень жизни в городах был достаточно высоким. Следует, однако, отметить, что регламентация Ала уд-дина искусственно занижала уровень цен на продовольствие; в годы неурожаев продажа зерна в Дели нормировалась властями, на семью отпускалось не более половины мана пшеницы в день[33]. Положение сельского населения было значительно более тяжелым, нежели положение горожан - как вследствие непосильных налогов, так и в результате опустошений, вызванных монгольскими вторжениями. Тюрьмы были переполнены неплательщиками налогов[34].

Благодаря введению "мобилизационной экономики" Ала уд-дину удалось отразить монгольские нападения; потерпев тяжелое поражение в битвах 1299-1306 годов, монголы прекратили вторжения в Индию. Отразив нападения с севера, Ала уд-дин использовал созданную им огромную армию для новых завоеваний; были подчинены раджпуты Раджастхана; в 1308-1315 годах полководцы султана овладели Деканом и продвинулись до южной оконечности полуострова Индостан. Делийский султанат превратился в огромное государство, охватившее весь индийский субконтинент - кроме сохранившей независимость Бенгалии. Однако реальная власть султана не распространялась южнее центрального Декана; далее на юг располагались владения вассальных индусских князей, которые не контролировались из Дели[35].

Режим, основанный на мобилизационной экономике, не мог существовать вечно - необходимость в нем отпала вскоре после отражения монгольских нашествий. Мусульманская знать и горожане выражали недовольство нововведениями Ала уд-дина, регламентацией цен, отнятием мульков и суровой военной дисциплиной. После смерти великого завоевателя его сын Кутб уд-дин Мубарак поспешил отменить регламентацию цен. "Люди радовались смерти султана, так как были избавлены от тирании и суровости прежнего правителя, - свидетельствует Барани. - Никто больше не боялся услышать: "Делайте это, и не делайте того, говорите так, а не эдак, это прячьте, а это нет, ешьте то, и не ешьте это, продавайте это, а это не продавайте"[36]. После разрешения свободной торговли цены значительно возросли, увеличилась и заработная плата[37].

Ослабление центральной власти после смерти Ала уд-дина вызвало смуты, которые привели к смене династии; в 1320 году к власти пришел один из полководцев Ала уд-дина, Гийяс уд-дин Туглак. Гийяс уд-дин (1320-1325) вернул владельцам конфискованные мульки и вакфы и расширил раздачу икта эмирам; военачальники получали во владение целые областей и округа, однако эмиры по-прежнему получали лишь малую часть (до 10%) доходов от своих икта, их отряды регулярно вызывались на смотры, а сами эмиры должны были ежегодно являться к двору для представления финансового отчета и "целования ног" султана. Как и прежде воины не имели икта, они получали плату из казны за счет доходов, шедших с икта их командиров. Налоги на крестьян были значительно снижены и, по расчетам К. З. Ашрафян, составляли примерно 1/5 урожая; прекратились насилия при сборе податей; принимались меры против злоупотреблений откупщиков. Старосты деревень ("хуту") были освобождены от части налогов и были уполномочены собирать налоги со своих деревень[38].

Первая треть XIV века была отмечена ростом городов и ремесел. Ибн-Батута, посетивший Индию в 1330-х годах, описывал Дели как самый большой город мусульманского мира. В то время Дели состоял из четырех поселений, между которыми располагались сады и пашни; вместе с предместьями город простирался на 4-5 курухов, то есть на 8-10 километров. В Дели было множество рынков и ремесленных мастерских; только в государственных мастерских-кархана было занято больше 10 тысяч ремесленников-рабов[39]. Из других городов был известен своими размерами Даулатабад; этот город отличался выгодным расположением, и Мухаммад-шах намеревался сделать его новой столицей; сюда была переселена часть жителей Дели. В приморской провинции Гуджарат было много больших портовых городов, таких как Камбей, Броч, Сурат. XIV век был отмечен оживлением торговли по морскому пути вдоль берегов Южной Азии. Случалось, что из портов одновременно выходили десятки кораблей; они везли в Египет индийский перец и хлопчатые ткани, пряности из Индонезии, шелк и фарфор из Китая; из Египта эти товары отправлялись в Европу. Главным товаром индийского импорта были лошади для султанской кавалерии; лошади плохо размножались в индийском климате и их приходилось ввозить из других стран. Индийские купцы принимали активное участие в морской торговле, и, в частности, в Адене была большая колония индийских купцов - однако основными морскими перевозчиками в этот период были арабы и китайцы. Индийские корабли уступали китайским по размерам и мореходным качествам[40].

Сын Гийяс уд-дина, Мухаммад-шах Туглак (1325-1351), пытался возродить завоевательную политику Ала уд-дина. Для похода в Иран была собрана огромная армия; чтобы обеспечить снабжение войск, были значительно увеличены налоги. Чтобы восполнить нехватку средств, были выпущены медные монеты с высоким принудительным курсом - эта идея, по-видимиму, была позаимствована из Китая и Ирана, где одно время были в употреблении бумажные деньги; так же как в Иране, она закончилась неудачей[41].

Во период правления Мухаммад-шаха появляются сведения об ухудшении экономического положения. Цены на пшеницу возросли до 12 джиталов за 1 ман[42]. Повышение налогов совпало с засухой; в 1330-х годах разразился страшный голод, продолжавшийся семь лет. "Из-за недостатка дождей голод усилился и продолжался в течение нескольких лет, - свидетельствует Барани. - От голода погибли тысячи тысяч людей, общины рассеялись, многие лишились семейств"[43]. Крестьяне бежали из голодающих областей, деревни стояли пустые, земли не обрабатывались. Голод сопровождался эпидемиями, повсюду вспыхивали восстания и голодные бунты; власти отвечали жестокими репрессиями. Одновременно Мухаммад-шах снизил налоги и принимал меры, направленные на восстановление земледелия; был усилен контроль за эмирами, по-видимому, с тем, чтобы не допустить неконтролируемых поборов с населения. Это вызвало недовольство знати; в 1340-х годах в различных частях страны стали вспыхивать мятежи эмиров, владельцев крупных икта. Последнее десятилетие правления Мухаммад-шаха прошло в борьбе с эмирами, причем, не доверяя знати, султан назначал на видные посты людей из простонародья[44].

Голод, эпидемии, разруха царили и в первые годы правления Фируз-шаха (1351-1388), цена зерна достигала 80 джиталов за 1 ман. Положение стабилизировалось лишь в конце 1350-х годов; цена пшеницы упала до уровня времен Ала уд-дина - 8 джиталов за 1 ман. В то же время, по свидетельству современников, заработки ремесленников в 12-15 раз превосходили уровень начала столетия. Крупнейший специалист по экономической истории Индии, Ирфан Хабиб, выражал удивление по поводу этих восходящих и нисходящих движений цен и заработной платы[45]. Однако, на наш взгляд, в этом нет ничего удивительного: то же самое явление, отмечалось в это время и в других странах Европы и Азии. Это было свидетельство демографической катастрофы, олицетворяемой Черной Смертью 1348 года. Так же и в Индии резкое падение цен и рост реальной заработной платы были свидетельством гибели большой части населения, "тысячи тысяч" людей, унесенных голодом и эпидемиями середины XIV века.

***

Переходя к анализу истории Делийского султаната, необходимо отметить ее вторичность по отношению к истории Ирана. Мусульманское завоевание Северной Индии привело к созданию государства, основанного на мусульманских традициях (правда, это государство опиралось на базу из индийских общин). При этом мусульмане Индии всегда смотрели на Иран и Ирак как на центр мусульманского мира и образец для подражания. В силу этой реакции подражания Делийский султанат копировал многие черты социально-политической системы Ирана.

Экономическое развитие Индии в период султаната в значительной мере продолжало тенденции предшествовавшей эпохи. В XIII веке на севере страны продолжался период первоначальной колонизации, для этого времени характерны относительно высокий уровень потребления основной массы населения, рост населения, рост посевных площадей, строительство новых поселений, низкие цены на хлеб, дороговизна рабочей силы, незначительное развитие помещичьего землевладения, аренды и ростовщичества, ограниченное развитие городов и ремесел. Наиболее характерным проявлением колонизации была расчистка от лесов обширной области в районе Дели и в Доабе. В конце XIII века период колонизации был прерван разрушительными монгольскими вторжениями; монгольское наступление побудило султана Ала уд-дина к перениманию военной и социальной организации своего могущественного противника. При этом была скопирована социальная система державы Хулагуидов - та, которая существовала до реформ Газан-хана. Реформы Ала уд-дина являются классическим примером того, как военное давление приводит к повышению демографического давления и порождает соответствующую социальную систему - авторитарную этатистскую монархию. В то же время нельзя не отметить эффективности этой социальной системы - завоеватели полумира, монголы были разгромлены и отброшены от границ Индии. К. С. Лал указывает на реформы Ала уд-дина как на важный пример, демонстрирующий возможности государственного регулирования[46].

После победы над монголами преемники Ала уд-дина несколько смягчили систему государственного регулирования, однако ее основной принцип - получение воинами платы из казны - остался неизменным. В 1320-х годах появились некоторые признаки Сжатия, такие, как высокие цены на хлеб, рост городов, развитие ремесел и торговли. Военная монархия требовала от населения высокие налоги, но при этом не заботилась ни о расширении посевных площадей, ни о поддержке крестьянства в случае неурожая. Высокие налоги сужали экологическую нишу этноса, поэтому повторение неурожаев сразу же приводило к голоду. В 1330-40-х годах разразился экосоциальный кризис: голод, эпидемии, восстания, гибель больших масс населения. О произошедшей в это время демографической катастрофе, свидетельствует, в частности, падение цен и высокий уровень заработной платы во второй половине XIV века. Характерно, что кризис сопровождался попытками социальных реформ, военная монархия пытается умерить эксплуатацию крестьянства и проводит политику поощрения земледелия. Таким образом, катастрофа середины XIV века завершила первый демографический цикл истории Индии.

3. ХИНДУСТАН В КОНЦЕ XIV - ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XVI ВЕКА

Кризис середины XIV века привел к падению военной монархии Ала уд-дина. Преемник Мухаммад-шаха, Фируз-шах (1351-1388), был вынужден пойти на уступки эмирам и воинам. Началась массовая раздача икта рядовым воинам, им были розданы почти все земли Хиндустана, при этом икта были признаны наследственными владениями[47]. Контроль над икта ослаб, войсковые смотры стали нерегулярными, некоторые иктадары перестали перечислять налоги в казну. В то же время ослабевшая монархия повернулась лицом к народу; Фируз-шах уделял большое внимание хозяйственным вопросам и энергично поощрял земледелие. Были отменены все налоги, недозволенные шариатом, а дозволенные налоги были уменьшены. Ирригационные работы при Фируз-шахе приобрели такие масштабы, каких не было ни раньше, ни позже, вплоть до XIX века. Было построено четыре канала протяженностью 150-200 километров, на строительство одного из них по трудовой повинности было мобилизовано 50 тысяч крестьян[48]. "Страна достигла такой степени процветания, что во всем Доабе... - не было ни одного необработанного клочка земли, - свидетельствует хронист Афиф. - Здесь насчитывалось 52 цветущих округа. Так же обстояло дело во всех областях и округах; в округе Самана, например, на один курух приходилось четыре деревни и жители их пребывали в спокойствии"[49]. По словам Афифа, деревни обычно располагались на расстоянии 2-3 курухов друг от друга, то есть в 4-6 километрах[50]; для сравнения напомним, что в XI веке расстояние между деревнями обычно составляло 30-35 километров. Афиф говорит о том, что в правление Фируз-шаха цены оставались низкими: "В течение сорока лет правления все было дешево. Если, не дай бог, из-за недостатка дождей цены поднимались, то ман пшеницы стоил одну танка. Обычно же... в Дели за ман пшеницы платили 8 джиталов"[51].

От времени Фируз-шаха сохранились данные о государственных доходов, которые составляли 68 млн. танка[52]. Если мы сравним приведенную выше цифру с доходами государства Хулагуидов - 21 млн. динаров - и учтем, что вес динара и танка почти одинаков[53], то окажется, что в экономическом отношении Делийский султанат намного превосходил своего соседа и соперника. Можно упомянуть и о том, что по окончании наступившего после смерти Фируз-шаха двухвекового периода войн доходы возрожденного индийского государства (Империи Великих Моголов) составляли 91 млн. рупий[54]. Рупия по весу равна танка, однако цены на хлеб за это время выросли в 2,5-3 раза[55], поэтому с учетом инфляции доходы новой империи составляли всего 30-40 млн. танка - много меньше, чем доходы Делийского султаната. Эти цифры говорят как о высоком уровне экономического развития султаната, так и о масштабах последовавшего затем упадка.

Распространение системы икта, как в Иране, так и в Индии, привело к ослаблению центральной власти и прогрессирующей феодальной дезинтеграции. В конце правления Фируз-шаха начались мятежи эмиров и династические смуты. После смерти Фируз-шаха от Дели отпали почти все провинции; по свидетельству хрониста Сирхинди, "эмиры и малики стали падишахами каждый на свой собственный страх и риск"[56]. Распад некогда могущественного султаната сразу же привел к военной катастрофе: в 1398 году в Индию вторглись полчища повелителя Средней Азии, Тимура Тамерлана. 27 декабря 1398 года войска Тимура ворвались в Дели, грабежи и резня продолжались несколько дней и ночей. "Сделанные из голов индийцев башни достигали огромной высоты, а их тела стали пищей для диких зверей и птиц", - свидетельствует современник. Все уцелевшие были угнаны в Среднюю Азию; "даже самый последний солдат имел 20 пленников"[57]. После этого разгрома в течение двух месяцев в Дели "даже птица не пошевелила крылом"[58].

Нашествие Тимура привело к окончательному распаду Делийского султаната и торжеству феодальной анархии. Район Дели и Доаба подвергся жестокому разорению, ирригационные каналы были разрушены, города стояли в развалинах, в деревнях свирепствовала чума. На территории, подвластной когда-то султанам Дели, образовалось множество княжеств и уделов; раджпуты Раджхастана освободились от власти мусульман и создали свои независимые государства, начался период нескончаемых междоусобных войн. В этих войнах принимали участие афганские кочевые племена, пришедшие в Индию во времена мусульманского завоевания и позже, вместе с Тимуром и его наместниками. Оплотом афганцев в Индии стал Рохилкханд - область к северо-востоку от Дели. В 1451 году хан Бахлул из племени лоди овладел Дели и провозгласил себя султаном[59].

Бахлул был типичным вождем кочевников; он соблюдал кочевые обычаи и все захваченные богатства раздавал воинам, не оставляя себе ничего. Принимая своих эмиров, султан никогда не садился на трон, а, как равный, усаживался на ковре рядом с ними. Все земли были розданы в икта, причем иктадары ничего не платили в казну и полновластно распоряжались в своих владениях[60]. Попав в руки кочевников, государство больше не сдерживало произвол феодалов по отношению к крестьянам и положение крестьянства значительно ухудшилось. Немецкий путешественник того времени свидетельствовал, что индийские крестьяне "не отличаются от сервов в Польше".

Поначалу Бахлул управлял лишь небольшой областью вокруг Дели, но за сорок лет войн ему удалось подчинить правителей Доаба. Сын и преемник Бахлула, Сикандар-шах (1489-1517), присоединил Бихар и стремился добиться большей централизации управления; ему неоднократно приходилось подавлять мятежи своих эмиров. В правление Сикандара отмечаются признаки восстановления экономики; историограф Абдаллах свидетельствуют, что земледелие процветало, все люди божии пребывали в крайнем благоденствии и спокойствии, а зерно и ткани были дешевы - дешевле, чем при Ала уд-дине [61].

Сын Сикандара, Ибрахим-шах, пытался выступать в роли неограниченного монарха; это вызвало недовольство и мятежные выступления знати, которые жестоко подавлялись султаном. В конечном счете, мятежная знать призвала на помощь владетеля Кабула, тимурида Захир ад-дина Бабура. В 1526 году Бабур вторгся в Индию с армией из 12 тысяч тюрок, монголов и афганцев - это разноплеменное войско индийцы называли "моголами", то есть монголами. Войска Ибрахим-шаха были намного более многочисленными, но у Бабура было новое оружие, артиллерия; Ибрахим-шах погиб в сражении, а его армия рассеялась. Бабур овладел Дели, но война за покорение Северной Индии продолжалась еще тридцать лет. В правление сына Бабура, Хумаюна (1530-1556), его главным противником выступил правитель Бихара и Бенгалии Шер-шах Сур (1539-1545). Шер-шах провел реформы и восстановил порядок, по которому каждый иктадар был обязан содержать положенный ему отряд воинов и являться с ним на смотр. По единодушному мнению историков, Шер-шах заботился о благосостоянии крестьян и стремился оградить их от произвола иктадаров. Был проведен земельный кадастр и установлен единый налог на крестьян - 1/4 (по другим данным, 1/3) урожая владельцам икта запрещалось превышать установленную норму налога[62]. Сын Шер-шаха, Ислам-шах (1545-1554), пытался отнять у эмиров их икта и заменить их денежным жалованием - подобно тому, как это сделал в свое время Ала уд-дин. Однако реформа Ислам-шаха, по-видимому, привела лишь к переходу икта в руки новых, возвышенных шахом, военачальников[63].

Реформы Шер-шаха и Ислам-шаха проводились в обстановке длительных кровопролитных войн. Войны привели к разорению Северной Индии, ухудшению положения народных масс и к активизации народных движений. При Ислам-шахе большое распространение получило движение махдистов, подобно шиитам, веривших в скорое пришествие Махди, восстановителя справедливости. Махдисты жили общинами, в которых все делилось поровну; они носили оружие и, по словам современника, "если видели какое-либо беззаконие в городе или на базаре, то сначала уговаривали... а затем устраняли это беззаконие силой"[64].

Ислам-шах подавил движение махдистов, но не смог утвердить свою власть над Северной Индией; к 1556 году долина Ганга оказалась в руках сына и наследника Хумаюна, Акбара. Долгая война сопровождалась разорением страны и, в конечном счете, привела к катастрофе: в 1554-1556 годах на области от Дели до Бенгалии обрушился страшный голод. Люди ели траву и падаль, мертвые лежали на дорогах, было много случаев людоедства. Хронист Бадауни пишет, что страна стала пустынной, крестьяне-земледельцы исчезли, мятежники грабили города[65]. По-видимому, этот голод означал демографическую катастрофу и гибель значительной части населения.

***

Переходя к анализу истории Индии в XV - начале XVI века, необходимо отметить, что кризис середины XIV века привел к падению военной монархии Ала уд-дина. Для правления Фируз-шаха характерен отказ от системы государственного регулирования, упадок центральной власти и распространение системы икта. В экономике при Фируз-шахе начался период восстановления: мы наблюдаем относительно высокий уровень потребления основной массы населения, рост населения, рост посевных площадей, строительство новых поселений, низкие цены на хлеб, дороговизну рабочей силы.

В этот период сохранялся отмеченный выше параллелизм развития Индии и Ирана. Массовая раздача икта при Фируз-шахе соответствовала политике, принятой в Иране со времен Газан-хана - Индия снова брала пример с Ирана. Так же как в Иране, распространение системы икта привело к ослаблению центральной власти, и в конечном счете - к феодальной анархии и к распаду государства. Анархия открыла дорогу новому нашествию кочевников, Тимур Тамерлан овладел Дели; это нашествие прервало период восстановления и принесло с собой новую демографическую катастрофу. Вторжение привело к новому переселению в Индию кочевых племен; в результате здесь, как и в Иране, власть оказалась в руках кочевников. При господстве афганцев икта стали полунезависимыми владениями, а их владельцы по произволу устанавливали налоги и отягчали крестьянские повинности. Со временем начался процесс социального синтеза; афганская и тюркская знать постепенно усваивала мусульманские государственные традиции. К концу XV века султанам Дели удалось остановить анархию и объединить под своей властью большую часть долины Ганга. В правление султана Сикандара снова начался период восстановления, для этого времени характерны относительно высокий уровень потребления, рост населения, рост посевных площадей, низкие цены на хлеб. Однако попытки перенимания автократических традиций вызвали националистическую реакцию, мятежная знать призвала в Индию нового завоевателя, Бабура. Началась долгая война, в ходе которой Шер-шах Сур предпринял новую попытку восстановления автократической этатистской монархии; здесь возможна аналогия с реформами Ала уд-дина, который подобными (но более решительными) методами пытался остановить монгольское нашествие. Попытка Шер-шаха завершилась неудачей, и Индия была завоевана Великими Моголами. В конечном счете, война привела к демографической катастрофе, которая погубила значительную часть населения.

Непродолжительность периода восстановления и отсутствие признаков Сжатия не позволяют рассматривать эпоху XV - начала XVI века как обычный демографический цикл. По нашему мнению, эту эпоху - так же как на всем Ближнем Востоке - следует считать интерциклом.

4. ГУДЖАРАТ В XV - НАЧАЛЕ XVII ВЕКА

Индия представляет собой обширный субконтинент, заключающий в себе различные области с различными историческими судьбами. Выше мы говорили о истории Дели и Доаба; необходимо также кратко остановиться на истории другого важного региона, Гуджарата.

Гуджарат представлял собой относительно замкнутый регион северо-западной Индии, отделенный от остальной части полуострова горами и пустыней. Здесь не было столь обильных ресурсов плодородных земель, как в долине Ганга, но, с другой стороны, соседство с морем предоставляло возможности для развития торговли. Гуджарат практически не пострадал от нашествия Тимура, и здесь продолжались процессы естественного развития, обусловленного реалиями предыдущей эпохи. Вскоре после разорения Дели многие наместники провинций стали независимыми правителями; наместник Гуджарата Зафар-хан провозгласил себя султаном и основал новое государство - Гуджаратский султанат.

Первые полвека существования нового султаната прошли в войнах с раджпутскими княжествами Раджастхана; так же как в долине Ганга, это было время феодальной анархии. Власть султанов была слабой; все земли султаната были розданы в икта, причем иктадары ничего не платили в казну и полновластно распоряжались в своих владениях. На территории султаната располагалось много раджпутских грасов, сохранившихся с домусульманских времен; их наследственных владетелей называли заминдарами. Заминдары не желали подчиняться гуджаратским султанам, и султану Ахмеду (1411-1442) пришлось приложить большие усилия, чтобы привести их к покорности. В конечном счете, заминдары обязались приводить свои дружины в армию султана и перечислять в казну часть налогов[66].

Правление султана Махмуда Бегара (1458-1511) было временем относительной стабилизации. Историки тех времен писали о "беспримерном процветании" страны: доходы большинства деревень увеличились в два-три раза, а в некоторых деревнях - в десять раз; цены на зерно были низкими, как никогда[67]. Махмуд уделял много внимания ирригации и поощрял разведение садов. Распашка пустошей производилось столь интенсивно, что ко времени султана Музафарра (1511-1526) стал ощущаться недостаток пастбищ для скота[68].

К концу XV века относятся сведения об оживлении городской жизни. Столица Гуджарата, Ахмадабад, приобрела известность как один из крупнейших городов Индии, центр ткацкого ремесла. Триста предместий Ахмадабада равнялись по величине небольшим городам; лишь в одном из этих предместий находилось 12 тысяч лавок, принадлежавших купцам и ремесленникам. На побережье процветали знаменитые гуджаратские торговые города Камбей, Броч, Сурат; через эти порты гуджаратские ткани вывозились во многие страны Южной Азии[69]. Португалец Д. Барбоша писал, что в индийские ткани были одеты все мужчины и женщины от берегов Красного моря до Индонезии[70]. В начале XVI века камбейский порт ежегодно посещало до 300 судов и налоги с Камбея давали 1/10 часть всех доходов султаната[71].

Характерно, что рост городов Гуджарата сопровождался активизацией социальных движений; здесь нашла благоприятную почву проповедь махдистов, призывавшая к возврату к принципам исламской справедливости. Именно в Гуджарате появились первые махдистские общины, практиковавшие совместное владение имуществом и уравнительное распределение[72].

Открытие португальцами морского пути в Индию привело в кризису гуджаратской торговли; португальцы захватили господство в океане и беспощадно топили и грабили индийские корабли. В 1530-х годах ухудшилась и политическая обстановка: гуджаратским султанам пришлось отражать вторжение моголов Хумаюна. Желая усилить обороноспособность государства, султан Мухаммад III (1538-1554), по-видимому, по примеру Ислам-шаха, попытался отнять у заминдаров их владения. Эта попытка стоила султану жизни; после его гибели началась смута, и, в конечном счете, Гуджарат был завоеван моголами[73].

Войны и сокращение торговли сказалось на жизни городов; европейские путешественники описывали бедность жителей Камбея, руины на улицах города[74]. Недостаток продовольствия ощущался в Гуджарате уже давно; как отмечалось выше, были распаханы все пастбища, продовольствие завозилось из соседней Малвы. В 1563 году в Камбее был сильный голод, и голодающие жители города продавали своих детей. После разрушительного вторжения моголов в 1573 году также начался голод, которому сопутствовала эпидемия; массы людей бежали из Гуджарата в соседние области[75].

Несмотря на все потери, могольское завоевание Гуджарата не сопровождалось такими катастрофическими потрясениями, как в долине Ганга; страшный голод 1554-1556 года не затронул Гуджарат. Если даже население несколько уменьшилось, то земли по-прежнему не хватало: об этом говорит сохранение высоких цен на зерно[76]. С другой стороны, образование Могольской империи положило конец смутам и создало благоприятные условия для развития торговли. При падишахе Акбаре (1556-1605) были построены дороги, связавшие Гуджарат с долиной Ганга, Гуджарат превратился в "порт Индии". Нехватка земли побуждала крестьян заниматься ремеслом; появилось множество поселков, жители которых зарабатывали на жизнь производством тканей на рынок. Многие крестьяне переселялись из деревень в города; снова начался рост городов; разросшийся Ахмадабад поглотил многие окрестные села[77]. Географ Амад-и Рази говорит об Ахмадабаде как о самом великолепном городе, подобного которому нет более нигде в мире. Золотая и серебряная парча, бархат, газ и многие другие ткани, производимые в Ахмадабаде, не имели равных в Индии. Слава Гуджарата благодаря этому распространилась в далеких странах - в Иране, Турции, Сирии[78]. Интересно, что помимо множества мелких мастерских, в Ахмадабаде существовали и крупные государственные мануфактуры ("карханэ"), в которых применялся наемный труд[79].

В условиях кастового строя развитие ремесла в Индии оформлялось в традиционную оболочку цехов-"каст"; существовало много каст ткачей, прядильщиков, отбеливателей, красильщиков, набойщиков и т. д[80]. Характерно, что многие ахмадабадские ткачи принадлежали к земледельческим кастам - то есть были выходцами из деревни. Члены каст бережно хранили секреты своего мастерства и старались не допустить в свою среду посторонних. Помимо ремесленных каст, существовали касты ростовщиков и торговцев; о богатстве гуджаратские купцов ходили легенды, купец Вирджи Вора из Сурата считался богатейшим человеком на свете. Однако каковы бы ни были богатства купцов, они не могли (как в Англии) претендовать на политическую власть; власть находилась в руках могущественных монархов Дели[81].

В начале XVII века в Индийском океане появились голландские и английские корабли и португальцы утратили господство на морях. Гуджаратские мореплавание и торговля испытывали новый подъем; ткани Ахмадабада продавались во всех странах Востока. Англичане начали массовые закупки тканей для продажи в Европе: кусок хлопчатой ткани стоил в Индии 7 шиллингов, а в Англии - 20 шиллингов[82]. Развивалась и внутренняя торговля; города Гуджарата требовали все больше хлеба, и его привозили караванами из Малвы и Агры, а также на судах из Гоа. Однако перевозка зерна обходилась дорого и не удовлетворяла растущих потребностей; цена на зерно в Гуджарате были выше, чем в других областях Индии. В 1620-х годах стоимость одного мана пшеницы составляла около 0,8 рупии[83], в то время как неквалифицированные рабочие получали примерно 2,4 рупии в месяц[84]. В пересчете на зерно это составляет 2,8 кг в день - это был уровень потребления, характерный для кризисов конца XVII века и конца XIX века[85]. Постепенно ухудшалось и положение в деревне; источники говорят о разорении крестьян, которые не могут платить налоги и уходят из деревни; в 1620-х годах это явление принимает массовый характер[86].

Нараставшая нехватка зерна в конечном счете привела к страшному голоду 1630-1632 годов. Засуха совпала с нарушением поставок хлеба из соседних областей. Голод заставлял родителей продавать своих детей, кости мертвых толкли и подмешивали в муку; людоедство стало обычным явлением. Вслед за голодом пришли эпидемии; по некоторым сведениям, в течение десяти месяцев 1631 года погибло три миллиона жителей Гуджарата; население городов сократилось в десять раз[87].

Таким образом, двухвековой период развития Гуджарата завершился демографической катастрофой.

***

Переходя к анализу истории Гуджарата в XV-начале XVI века, необходимо отметить, что Гуджарат был особым регионом Индии, отличавшейся от других областей меньшими ресурсами плодородных земель. Это предопределило сравнительно раннее появление признаков перенаселения и Сжатия. Но с другой стороны, Гуджарат имел возможности для развития морской торговли и обмена ремесленных товаров на продовольствие. Имелись благоприятные условия и для посреднической торговли по морскому пути вдоль берегов Азии.

Остается неясным, насколько большой ущерб принесли экономике Гуджарата междоусобные войны первой половины XV века и следует ли говорить о продолжении колонизации или о восстановлении после этих войн. Тем не менее очевидно, что во второй половине XV столетия мы наблюдаем признаки первой фазы демографического цикла: относительно высокий уровень потребления основной массы населения, рост населения, рост посевных площадей, строительство новых поселений, низкие цены на хлеб, ограниченное развитие городов и ремесел, внутриполитическая стабильность. С начала XVI века постепенно появляются признаки Сжатия: сообщения о голоде, крестьянское малоземелье, уход крестьян в города, рост городов, бурное развитие ремесел и торговли, большое количество безработных и нищих, активизация народных движений под лозунгами передела собственности и социальной справедливости, строительство ирригационных систем с целью освоения новых земель. В 1560-70 годах Сжатие обостряется и наблюдаются некоторые черты экосоциального кризиса: голод, эпидемии, войны. Возможно, экосоциальный кризис привел к гибели некоторой части населения, но его масштабы не позволяют говорить о демографической катастрофе, речь идет о промежуточном кризисе, подобном египетскому кризису 1140-1160 годов. Следствием промежуточного кризиса было некоторое уменьшение демографического давления, ослабление Сжатия и удлинение демографического цикла. В конце XVI века демографическое давление снова повысилось и вновь проявились признаки Сжатия: низкий уровень потребления основной массы населения, крестьянское малоземелье, разорение крестьян-собственников, уход разоренных крестьян в города, рост городов, бурное развитие ремесел и торговли, падение уровня реальной заработной платы, дешевизна рабочей силы, высокие цены на хлеб. В конечном счете, Сжатие привело к новому экосоциальному кризису и демографической катастрофе.

Гуджаратский цикл гораздо лучше документирован, чем цикл времен Делийского султаната; здесь впервые достаточно ясно фиксируется процесс Сжатия, который в конечном счете приводит к экосоциальному кризису и демографической катастрофе. Это говорит о том, что первоначальная колонизация в этом регионе Индии подошла к концу, и развитие входит в ритм демографических циклов. При этом существенно, что речь идет об относительно изолированном регионе субконтинента, к тому же обладающем такой особенностью, как близость к морю. Морская торговля обеспечивала возможность экспорта гуджаратских тканей и давала приток денег, на которые закупался хлеб в Малве и Агре. Наладив обмен тканей на хлеб, Гуджарат получил новые возможности для развития, для увеличения численности населения и удлинения демографического цикла. В XVI веке Гуджарат превратился в крупнейший промышленный центр Востока; ткачи Ахмадабада снабжали своей продукцией рынки всех стран Азии - а впоследствии и рынки Европы. Однако потребности растущих городов Гуджарата в конечном счете превзошли возможности доставки продовольствия; экономическая система стала неустойчивой, длительная засуха и сбои в поставках хлеба привели к катастрофе.

Таким образом, гуджаратский цикл дает нам пример развития аграрно-промышленного общества.

5. ЭПОХА ИМПЕРИИ ВЕЛИКИХ МОГОЛОВ

 После долгих и опустошительных войн сын и преемник Бабура, Хумаюн, сумел объединить под своей властью большую часть Северной Индии. Наследник Хумаюна, Акбар (1565-1605), завоевал Гуджарат, Малву, Бенгалию и стал создателем Империи Великих Моголов.

Первым министром, другом и ближайшим советником Акбара был выдающийся политический деятель Абу-л Фазл Аллами - один из крупнейших представителей восточной науки о государстве. Именно Абу-л Фазлу принадлежат основные идеи государственного устройства новой империи - идеи социального синтеза, совмещающего традиции мусульман и индусов. В основу политической организации были заложены традиционные порядки Делийского султаната, - те порядки, которые в своем время пытался восстановить Шер-шах Сур[88]. Была восстановлена система икта (которые теперь назывались джагирами); джагиры давались эмирам для содержания их отрядов и их размеры соответствовали величине отряда. В финансовых документах были точно определены суммы от сбора налогов, получаемые в доход джагирдаров, и суммы, которые следовало расходовать на содержание воинов. Как и в период султаната, отряды эмиров регулярно вызывались на смотры, где проверялось их снаряжение и подготовка. Джагиры не был наследственными владениями; эмиров часто перемещали из одного джагира в другой, при этом, не доверяя своим военачальникам, Акбар требовал, чтобы они неотлучно находились при дворе. В общей сложности в джагиры было роздано примерно ѕ земель; оставшаяся четверть составляла государственный земельный фонд, "халиса"[89].

Помимо мусульманских традиций в основание Империи Моголов были заложены и традиции коренного населения. Прежде всего, было провозглашено равноправие мусульман и индусов; был провозглашен "всеобщий мир", "сольх-и кулл", и отменен налог на "неверных", джизья. Покоренные индусские владетели сохраняли свои земли, но в качестве заминдаров перечисляли в казну большую часть налогов; многие получали свои владения в джагир и поставляли отряды воинов (правда, в отличие от обычных джагиров их владения оставались наследственными)[90]. Акбар породнился с крупнейшими раджпутскими кланами и нередко выступал в одежде брахмана; он пытался даже создать новую религию, "дин-и иллахи", которая бы объединила мусульман и индусов. Уважение, выказываемое индийским обычаям, побудило дотоле непримиримых раджпутов признать власть Акбара; армия падишаха пополнилась тысячами отважных воинов. Однако перенимание индусских традиций наталкивалось на ожесточенное противодействие мусульманского духовенства; Акбара называли еретиком, шейхи подстрекали эмиров к восстанию. В 1581 году вспыхнуло несколько мятежей - но Акбару удалось разгромить восставших; мятежные шейхи были утоплены в Ганге.

Абу-л Фазл был близок к махдистам - мусульманским сектантам, которые ожидали пришествия призванного восстановить справедливость имама Махди. Идеалом Абу-л Фазла был справедливый государь, заботящийся о простом народе, - и он считал Акбара таким государем. Акбар и Абу-л Фазл стремились установить справедливые подати и защитить крестьян от произвола воинов и чиновников. Был проведен кадастр и установлен точный размер земельного налога; налог зависел от возделываемых культур и плодородия почв и обычно составлял 1/4-1/3 урожая; джагирдарам категорически запрещалось собирать дополнительные налоги. Крестьянам, поднимавшим целину, предоставлялись налоговые льготы; нуждающимся давали займы для покупки семян или скота[91].

В начале правления Акбара, после опустошительных войн и "великого голода" 1556 года, хозяйство страны находилось в глубоком упадке. По подсчетам Ш. Мусви, площадь засеваемых земель в конце XVI века была вдвое меньше, чем в начале XХ столетия[92]. Государственные доходы были много меньше, чем во времена Делийского султаната; в 1574 году они составляли 91 млн. рупий. Политика Акбара и Абу-л Фазла привела к быстрому восстановлению экономики; к концу столетия доходы увеличились до 132 млн. рупий (по другим данным, даже до 166 млн.)[93]. Рост доходов до некоторой степени объяснялся присоединением новых территорий - но также и значительным расширением посевных площадей. В 1580-х годах источники свидетельствуют о богатых урожаях и резком падение цен на зерно[94]. В 1596 году засуха привела к повышению цен - и по приказу Акбара в каждом городе были созданы бесплатные пункты раздачи пищи[95]. Однако, несмотря на эпизодические упоминания о засухах и голодовках, в XVII веке в Северной Индии не было голода, сравнимого с гуджаратским бедствием 1630-32 года или с катастрофой 1554-56 годов. И. Хабиб отмечает, что Хиндустан имел, по крайней мере, полтора столетия, чтобы оправиться от этой катастрофы[96].

Время правления Акбара осталось в памяти потомков как эпоха процветания и хозяйственного роста. Специалисты отмечают, индийское земледелие находилось на высоком для тех времен уровне; применялся плодосменный севооборот и разнообразные минеральные удобрения. С орошаемых земель собирали два, а в некоторых районах три урожая в год[97]. При Акбаре большого размаха достигли строительные работы; была построена новая столица Великих Моголов, Агра, и по соседству с ней - великолепный город дворцов Фатехпур-сикри. Цена на пшеницу в среднем оставались довольно низкой, в 1595 году она составляла 0,4 рупии за ман[98]; зарплата неквалифицированного рабочего составляла около 1,5 рупий в месяц, и что эквивалентно 4,6 литра зерна в день[99] - достаточно высокий уровень оплаты, соответствующий периоду восстановления экономики.

В XVII веке продолжался процесс интенсивного освоения целинных земель. С 1594 по 1720 год посевные площади увеличились с 127 до 278 млн. бигха; в том числе в области Дели - с 21 до 69 млн. бигха, в области Агры - с 28 до 56 млн.; наиболее впечатляющим был прогресс в районе Аллахабада, где площадь пахотных земель возросла с 4 до 19 млн. бигха - почти в пять раз![100] Большое значение имело восстановление ирригационные систем, разрушенных в смутные времена XV века; в частности, Акбар восстановил один из больших каналов, построенных Фируз-шахом[101].

Однако вместе с ростом посевных площадей росло и население, по оценке К. Кларка за XVII столетие население возросло вдвое, с 100 до 200 млн. человек[102]. В конце XVII столетия в Северной Индии насчитывалось больше деревень, чем в конце XIX века[103]. Рост населения привел к росту цен на продовольствие. Первые признаки ухудшения экономического положения появились уже в конце правления Джихангира (1605-1627). Голландец Пельсарт отмечал, что джагидары часто оказываются не в состоянии собрать налоги со своих джагиров - хотя отнимают у крестьян все, что могут[104]. Начало правления Шах Джахана (1627-1658) было отмечено катастрофой в Гуджарате; бедствия распространились и на соседние области Декана, где число погибших от голода превысило 1 млн. В Доабе к 1637 году цена пшеницы возросла до 0,9 рупии за 1 ман, по сравнению с 1595 годом она увеличилась более, чем вдвое[105]. Правда, необходимо учесть, что закупки европейскими купцами индийских товаров (которые оплачивались серебром) привели к некоторому падению курса серебра - к "революции цен", подобной той, которая произошла в Европе после открытия американских серебряных месторождений[106]. Поэтому вместе с ростом цен росла и заработная плата, месячная плата неквалифицированных рабочих возросла с 1,5 до 2,3 рупии[107]. Однако цены росли намного быстрее, и реальная оплата труда уменьшалась -

зерновом исчислении поденная плата уменьшилась в полтора раза, с 4,6 литра до 3,2 литра пшеницы.

Рис.2 Кривая душевого потребления для северной Индии. Цифры указывают, сколько литров пшеницы мог купить на дневную плату неквалифицированный рабочий. Вид кривой характерен для классического демографического цикла (ср. рис.1)

Под впечатлением бедствия в Гуджарате Шах Джахан был вынужден на время понизить налоги, сократить расходы и перевести часть земель из джагиров в халису. Кроме того, падишах стал требовать от джагирдаров внесения в казну части налогов с их джагиров авансом, сразу же при получении пожалования[108]. Наместник Гуджарата предоставил крестьянам налоговые льготы, давал им ссуды, и, по свидетельству хрониста, через некоторое время привел область в относительно хорошее состояние[109]. В различны частях страны были развернуты обширные ирригационные работы, построенный при Шах Джахане канал Нар и-Фаис имел протяженность 150 миль, а канал в Панджабе - около 100 миль. Увеличение посевных площадей позволило к 1647 году увеличить государственные доходы до 250 млн. рупий[110].

В конце правления Шах Джахана один из сыновей падишаха, наместник Декана Аурангзеб, поднял мятеж и развязал кровопролитную междоусобную войну. В ходе военных действий были разорены многие районы, в 1658-59 годах в Северной Индии начался голод. Аурангзеб, одержав победу и захватив власть, организовал раздачу продовольствия в городах и временно отменил некоторые подати. Последствия кризиса сказались в некотором уменьшении государственных доходов, собираемых в Северной Индии; они уменьшились в это время примерно на 15%, однако в дальнейшем сбор налогов был восстановлен и даже превысил прежний уровень[111].

В правление падишаха Аурангзеба (1658-1707) продолжался рост цен; в 1670 году цена пшеницы в Агре составляла 1,14 рупии за один ман[112]. Данные по Раджхастану говорят о повышении цены зерна с 1665 до 1690 года примерно на треть. Данные о динамике заработной платы отрывочны; известно, к примеру, что у служащих английской фактории в Сурате с 1616 по 1690 год она увеличилась с 2,4 до 4 рупий в день[113]. Если предположить, что эти цифры отражают общую динамику заработной платы, то можно сделать вывод, зерновой эквивалент оплаты неквалифицированных рабочих в 1670-90 годах составлял в около 2,5 литра в день[114]. Таким образом, году реальная заработная плата составляла примерно половину от заработной платы времен Акбара. Характерно, что по расчетам Ш. Мусви таким же был уровень заработной платы в 80-х годах XIX века - а это было время голода и восстаний[115].

Положение в деревне было не лучше, чем положение в городе: об этом свидетельствует документ 1698 года о налоговых сборах с одной из панджабских деревень. Из 280 домохозяев этой деревни 95 не платили налогов по причине полной несостоятельности или налоговых льгот; годовой доход 13 заминдаров, ростовщиков, торговцев зерном превышал 2500 рупий, у 55 крестьян доход был больше 55 рупий. У 137 человек доход был меньше 55 рупий; в указе отмечается, что эти малоимущие крестьяне, хотя и ведут хозяйство, целиком зависят от ссуд на приобретение семян и рабочего скота[116]. Очевидно, такое положение было результатом малоземелья; результатом роста численности населения и дробления наделов между наследниками. Некоторые авторы в качестве причины ухудшения положения крестьян указывают на рост налогов - действительно, в правление Шах Джахана максимальная налоговая ставка возросла до половины урожая, а при Аурангзебе была восстановлена "джизья" - налог на "неверных" индусов[117]. По официальной оценке, доходы государства при Аурангзебе увеличились до 337 млн. рупий (по другим сведениям, даже до 387 млн.)[118]. Налоги с области Дели увеличились за столетие с 15 до 30 млн. рупий, с области Агры - с 13 до 24 млн. рупий. Однако И. Хабиб утверждает, что фактически роста налогов не было[119]; заметим, что цены на хлеб за тот же период возросли втрое - так что в зерновом исчислении налоги не возросли. А если учесть, что посевные площади значительно расширились, то окажется, что при формальном увеличении налоговых ставок реальный сбор налога с гектара пашни существенно уменьшился. И действительно, источники сообщают о огромных недоимках - но крестьяне не могут платить, несмотря на то, что сборщики налогов применяют самые жестокие методы, вплоть до пыток[120]. Не дожидаясь прихода сборщиков, многие оставляют свои дома и бегут; появляются сообщения о случаях массового бегства крестьян[121]. В прежние времена в Индии не было значительных выступлений крестьян - теперь же в различных районах вспыхивают антиналоговые восстания. В области Дели в 1669, а затем в 1685 году поднимаются на восстание крестьяне из многочисленной касты джатов. В 1672 году под лозунгом "всеобщей справедливости" восстает секта сатнами, в Панджабе ширится пропагада индусской секты сикхов[122].

Следствием малоземелья был рост крестьянской задолженности, разорение крестьян и продажа ими своих наделов. В отличие от предыдущей эпохи, продажа земли становится обычным явлением; ростовщики и общинные старосты (которые часто занимаются ростовщичеством) скупают землю, а безземельные крестьяне становятся арендаторами[123]. Многие уходили в города, становились ремесленниками или слугами[124], к этому периоду относится впечатляющий рост городов и ремесел. Ахмадабад, восстановившийся после голода 1630 года, в конце XVII века насчитывал 500-600 тысяч жителей; примерно такое же население имели Агра и Дели. Было много городов с населением 100-200 тысяч жителей; в целом, в городах проживало около 15% части населения Индии[125]. Ко второй половине XVII века относится бурный расцвет индийского ткачества; на первое место теперь выходят ткацкие города Бенгалии - Дакка, Казимбазар, Хугли. Англичане и голландцы наладили массовый экспорт индийскихх тканей в Европу; закупки голландской Ост-Индской компаний возросли со 150 тыс флоринов в 1648 году до 4,6 млн. флоринов в 1720 году[126]. Английская Ост-Индская кампания в 1669 году она закупила в Бенгалии товаров на 30-40 тысяч фунтов стерлингов, а в 1682 - на 230 тысяч фунтов. К 1700 году закупки иностранных компаний в Бенгалии достигли 900 тысяч фунтов, примерно столько же закупали индийские купцы; таким образом общий объем закупок превышал 14 млн. рупий[127].

Расцвет ткацкого ремесла не спасал ремесленников от бедности, реальная заработная плата продолжала уменьшаться. Положение оставалось столь же бедственным, как в 1670 году; современники свидетельствуют о низкой заработной плате ткачей, о безработице[128]. Города были переполнены нищими. "На двух-трех человек, которые покажутся хорошо одетыми и не слишком обнаженными, здесь встретится семь-восемь нищих", - писал француз Бернье[129]. В 1680-х годах в Ахмадабаде не раз вспыхивали голодные бунты; в 1694-95 годах голод распространился на большую часть Хиндустана; цена пшеницы в Дели достигла неслыханного до тех времен уровня - 4 рупии за 1 ман[130].

Как отмечалось выше, сбор налогов за первую половину XVII века фактически не возрос - скорее, даже немного понизился. Между тем, число джагирдаров росло: по традиции, падишах предоставлял джагиры всем сыновьям эмиров. Для раздачи джагиров не хватало земель, и при Аурангзебе они давались лишь на 1-3 года, иногда на несколько месяцев. Собирать налоги с разоренных крестьян становилось все труднее, и воины джагирдаров, случалось, не получали жалования по полгода и более[131].

Ирфан Хабиб утверждает, что, испытывая нужду в средствах, джагирдары облагали крестьян незаконными поборами, что это привело к росту эксплуатации, бегству крестьян, упадку земледелия, восстаниям - в конечном счете, стало причиной кризиса, который погубил Империю Великих Моголов[132]. Джон Ричардс подвергает эту концепцию обстоятельной критике; он указывает, что власти препятствовали незаконным поборам и что нехватка джагиров была вызвана расширением фонда халиса[133]. При этом существенно, что концепция И. Хабиба не объясняет аграрного кризиса на землях халиса, где не было джагирдаров.

Аурангзеб искал решения финансовой проблемы в конфискации богатств индусских храмов и обложении "неверных" джизьей. Таким образом, был нанесен удар по идейной основе Империи, принципу "всеобщего мира" между мусульманами и индусами. В Раджастхане сразу же вспыхнуло восстание раджпутов, приведшее к партизанской войне, которая длилась тридцать лет[134].

Восстания расшатывали Империю, но она оставалась могущественным государством, имевшим огромную армию. Аурангзеб попытался разрешить финансовый кризис посредством завоевания Южной Индии; эта война велась под лозунгом "джихада" против "неверных индусов". К концу 1680-х годов могольские войска достигли реки Кавери на крайнем Юге, однако вторжение мусульманских завоевателей вызвало ожесточенное сопротивление индусов - прежде всего в предгорьях Западных Гат, в Махараштре. Жившие здесь воинственные племена маратхов объединились, и в 1674 году маратхский вождь Шиваджи провозгласил себя императором индусов, "чхатрапати". Шиванджи создал сильную армию, которая, в отличие от могольской, состояла не из наемников, а из крестьян, призываемых по окончании сбора урожая. Казна обеспечивала воинов-крестьян лошадьми, а обычным их вооружением были длинные бамбуковые пики. Легкая кавалерия маратхов не осмеливалась вступать в бой с тяжелой конницей моголов; она предпочитала тактику измора, сопровождая армию противника на переходе и не давая ей запастись продовольствием и водой - маратхи отравляли колодцы. Кроме того, маратхи устраивали набеги в глубь территории Империи, подвергая ее тотальному опустошению. Рейдовые отряды маратхов не имели обоза и были практически неуловимы для могольских войск; каждый всадник а таких отрядах имел три лошади, про запас и для перевозки добычи. На ночевках воины спали прямо на земле, не ставя палаток и не разводя огня[135].

За десятилетия войн Декан был полностью опустошен. Повсюду царил голод. "В городе Хайдарабаде дома и площади были полны трупов..." -писал хронист. - Непрерывные дожди удалили с них мясо и кожу... груды костей выглядели издалека, как куча снега"[136]. По свидетельству современника, голод 1702-1704 годов унес около 2 млн. жизней[137]. В 1699 году маратхи впервые переправились через Нарбаду и ворвались на плато Мальва, в 1706 году 80-тысячная орда дотла разграбила Гуджарат. В феврале 1707 года умер падишах Аурангзеб; после его смерти началась война между наследниками; победитель, Бахадур-шах, правил всего пять лет и его смерть вызвала новый династический кризис.

Династические распри привели к тому, что при дворе появились группировки эмиров, поддерживающие разных претендентов на престол. Шахиншах Фаррух-Сийяр находился под опекой "индостанской" группировки; в 1719 году он попытался избавиться от этой опеки и был свергнут. Вслед за этим началась война между "индостанской" и "среднеазиатской" кликами; ничем не сдерживаемые маратхи распространили свои набеги до Джамны[138].

Начавшиеся междоусобицы нарушили неустойчивое экономическое равновесие; летописи 1710-х годов отмечают катастрофический рост цен, по сравнению с 1680-ми годами цены возросли вдвое. В правление Фаррух-Сийяра (1713-1719) цена 1 мана пшеницы составляла 4-5 рупий - это означало голод, который длился многие годы[139]. Этот кризис нанес решающий удар Могольской империи. После смерти Аурангзеба в казне оставался резерв в 240 млн. рупий; при Фаррух-Сийяре он был полностью растрачен[140]. Срочная нужда в средствах для ведения войн побуждала правительство сдавать налоги на откуп. Уплатив авансом причитающиеся с них деньги, откупщики затем распоряжались доходами предоставленных им деревень. Так же, как в Турции, вскоре появились наследственные откупа; ростовщики-откупщики становились заминдарами и хозяевами обширный районов. Кое-где в роли откупщиков выступала общинная верхушка, старосты и писцы, бравшие на откупа свои деревни. Контроль над сбором налогов был утерян, заминдары грабили крестьян, как могли; на награбленные средства они возводили укрепленные поместья и содержали военные отряды[141]. Новая ростовщическая знать прорвалась к вершинам власти, ростовщики занимали важнейшие государственные должности и получали джагиры, отнятые у военачальников. "Получение денег из казны вне зависимости от выполнения обязанностей стало обычным делом", - отмечал поэт и философ Шах Валиула[142].

Раздача джагиров и халиса на откупа лишь на короткое время облегчила финансовый кризис; когда авансы были израсходованы, приток средств резко сократился и казна опустела - на этот раз окончательно. Падишахам оставалось надеяться лишь на щедрость наместников, которые время от времени перечисляли в казну долю от своих сборов. Но наместники вскоре почувствовали бессилие центральной власти и стали проявлять сепаратистские устремления; они не являлись ко двору, передавали свои должности по наследству и отказывались от перечисления денег[143]. Обессилевшая власть с трудом подавляла крестьянские восстания, которые становились все более грозным. В 1709 году в Панджабе началось большое восстание сикхов; сикхи создали 40-тысячную армию и пять лет сражались с правительственными войсками. В 1720 году джаты снова подняли восстание, которое продолжалось три года; одно время ополчения восставших угрожали столице[144].

Кризис и распад в Индии происходили синхронно с кризисом и распадом в Иране, в обоих странах повышение демографического давления привело к финансовому кризису государства, обострению религиозной розни, восстаниям кочевников и инаковерующих, кровавым войнам, голоду - и в конечном счете к катастрофе, к гибели большей части населения. Катастрофы оказались связанными между собой: в 1738 году в Индию вторглась огромная армия персидского шаха Надира. 24 февраля 1739 года персы разгромили могольскую армию близ Карнала; их победа была обеспечена тысячами установленных на верблюдах малокалиберных пушек, "замбуреков". Население Дели подверглось грабежу и резне, "от восхода солнца до времени заката победоносное войско старательно убивало и грабило жителей...и потекли реки крови"[145]. Разгром столицы привел к окончательному распаду Империи; после ухода персов власть Моголов распространялась лишь на район Дели-Агра, да и здесь шахиншахам угрожало новое княжество джатов. Северо-запад Индии стал добычей наследника Надира, афганского шаха Ахмеда; Ахмед-шах и маратхи по очереди грабили то, что осталось от Дели. В 1761 году афганцы разбили маратхов в битве при Панипате, северная Индия была полностью опустошена. Маратхи отошли в центральные районы страны и создали здесь несколько враждебных друг другу княжеств. Вторая половина XVIII века прошла в бесконечных войнах между маратхами и наместниками областей распавшейся Империи. Военная тактика маратхов состояла в систематическом разорении страны и истреблении мирного населения; маратхи были бедствием Индии, известие о их приближении вызывало всеобщий ужас и повальное бегство. Война питала войну: обширные области страны были разорены и уцелевшие крестьяне могли жить лишь грабежом и разбоем; они создавали банды "пиндари", нанимались к маратхам и грабили вместе с ними[146].

Гибель Империи отразилась в сознании людей и в литературе тем отчаянием, которым наполнены тысячи строк "Потрясенного города" - цикла поэм, описывающих картину всеобщего бедствия[147]. Эту картину воскрешают и записки европейских путешественников того времени. В 1780-1783 годах английский художник Уильям Ходжес объехал значительную часть Хиндустана и всюду видел голод и разорение. Вокруг Агры "все - пустыня и молчание", между Агрой и Гвалиуром "в стране не видно ни малейшего следа земледелия, даже ни одной хижины". Столица империи, Дели, лежала в развалинах. Сквозь мраморные плиты дворцов росла трава, ползучие растения обвивали колонны и фронтоны. К югу пространство "покрыто остатками обширных садов, павильонов, мечетей и рынков, запущенных и лежащих в руинах. Окрестности этого некогда блестящего и славного города теперь представляют собой лишь бесформенную кучу развалин и вся страна вокруг столь же заброшена"[148].

Бедствия, охватившие Хиндустан, долгое время обходили стороной Бенгалию, отпавшую от империи еще в 1713 году. Бенгалия была житницей Индии, отсюда вывозили рис в Дели и Агру; в XVII веке эта область не знала голода[149]. В первой половине XVIII века Бенгалия переживала время хозяйственного подъема; население быстро росло, появлялись новые деревни, джунгли отступали перед плугом. Доходы казны от сбора поземельного налога росли: в 1722 году они составляли 14,3 млн. рупий, а в 1756 году - 18,5 млн[150]. Также как и в других частях Индии, налоги сдавались на откупа, и бенгальские откупщики вносили в казну не более половины собираемых налогов - так что общая сумма податей была гораздо выше. Успешно развивалась ремесленная промышленность; закупки английской Ост-индской компании в Бенгалии постоянно возрастали[151]. "Страна плодородна и чрезвычайно населена, - писал в 1739 году о Бегалии один их французских капитанов. - Сверх огромного количества товаров, которые там изготовляют, она поставляет пшеницу, рис, в общем, все, что необходимо для жизни"[152].

Распад Империи сделал Индию легкой добычей завоевателей; в то время, как Панджабом пытались овладеть афганцы, Бенгалия стала добычей английской Ост-индской компании. Компания еще в 1740-х годах создала наемную армию из индийских солдат-сипаев; сипаи были обучены линейной тактике боя и владели новым для Индии оружием - легкими и скорострельными пушками европейского образца. В 1757 году бенгальская армия была разгромлена войсками компании в битве при Плесси; в следующее десятилетие англичане полностью подчинили Бенгалию. Английский губернатор У. Хейнстингс ввел новую систему налогов, при которой они сдавались в откупа на конкурсной основе - право на откуп получал тот, кто обещал собрать больше; никаких норм при этом не соблюдалось. Это система позволила англичанам втрое увеличить сумму собиравшихся налогов - по сравнению с тем, что получала раньше казна Бенгалии. Поскольку откупа сдавались только на один год; то откупщиков не интересовало, что потом станет с крестьянами; они ходили по деревням с отрядами сипаев и отнимали у крестьян, все, что могли отнять, вплоть до семенного запаса. В результате в 1770 году начался страшный голод, продолжавшийся несколько лет; погибло около трети населения Бенгалии[153].

Катастрофа в Бенгалии была не последней в ряду катастроф, обрушившихся на Индию. Голод, эпидемии, жестокие междоусобные войны унесли значительную часть населения страны. Ост-индская компания воспользовалась этими бедствиями, чтобы постепенно, область за областью, подчинить себе всю Индию. В XIX веке в истории многострадальной страны началась новая эпоха - эпоха английского владычества.

***

Переходя к анализу истории Индии в эпоху Великих Моголов, необходимо напомнить, что мы рассматриваем, в основном, историю Северной Индии, Хиндустана. Однако даже исключив из рассмотрения Южную Индию, мы сталкиваемся с неоднородностью изучаемого региона; Гуджарат, Доаб, Бенгалия (и, возможно, Панджаб) имеют существенно различные демографические и социально-экономические характеристики. Прежде всего это касается процесса первоначального заполнения экологической ниши; этот процесс раньше всего завершился в Гуджарате, затем - в Доабе и позже - в Бенгалии. Соответственно, мы наблюдаем асинхронность демографических циклов в этих регионах: в Гуджарате Сжатие завершается демографической катастрофой уже в 1630-х годах; в Доабе явственные признаки Сжатия наблюдаются в конце XVII столетия, что же касается Бенгалии, то процесс колонизации продолжался там до середины XVIII века. При всем этом, политическим центром Хиндустана оставался Доаб, и именно Доаб играл решающую роль в социально-политической эволюции Империи.

Империя Великих Моголов возникла в результате социального синтеза, смешения мусульманских и индусских традиций в результате претворения в жизнь идеи "всеобщего мира". Надо отметить, что уважение к индусским традициям было новым элементом социальной системы - в предшествующий период преобладали мусульманские и кочевые традиции; индусы не были полноправными членами общества. В остальном порядки Империи Моголов напоминали порядки Делийского султаната; система джагиров в основном копировала систему икта.

В 1570-х годах в Доабе начался период восстановления, продолжавшийся до середины XVII века. Для этого периода характерны: относительно высокий уровень потребления, рост населения, рост посевных площадей, строительство новых (или восстановление разрушенных ранее) поселений, низкие цены на хлеб, незначительное развитие помещичьего землевладения, аренды и ростовщичества, внутриполитическая стабильность. С середины XVII века отмечаются признаки Сжатия: низкий уровень потребления, частые сообщения о голоде и стихийных бедствиях, крестьянское малоземелье, разорение крестьян-собственников, рост помещичьего землевладения, рост ростовщичества, уход разоренных крестьян в города, рост городов, бурное развитие ремесел и торговли, падение уровня реальной заработной платы, высокие цены на хлеб, высокие цены на землю, большое количество безработных и нищих, голодные бунты и восстания, активизация народных движений под лозунгами социальной справедливости, внешние войны, строительство ирригационных систем с целью освоения новых земель.

Многочисленные свидетельства источников рисуют яркую картину мощного Сжатия и не оставляют сомнении в причинах последовавшего затем кризиса. Указания на демографическую природу этого кризиса в связи с демографическими циклами можно найти, например, в работах Л. И. Рейснера[154]. Однако в свое время Фернан Бродель, в противовес мнению индийских историков и с многочисленными оговорками, предположил, что экономика Индии развивалась синхронно экономике Европы, и следовательно, в XVIII веке в Индии должен наблюдаться экономический рост[155]. Это предположение Ф. Броделя связано с его тезисом о глобальной синхронности "вековых тенденции" (т.е. демографических циклов) в Азии и Европе - тезиса, который Рондо Камерон назвал не иначе как "провокационной гипотезой"[156]. Положение о синхронном циклическом развития Востока и Запада исходит из представления об определяющей роли мирового рынка и в последнее время активно дискуссируется в работах зарубежных исследователей[157]. Как бы отвечая Ф. Броделю в рамках этой дискуссии, Дж. Ричардс убедительно показал, что в данном случае синхронность отсутствует, что в кризисном для Европы XVII веке Индия переживала подъем, а кризис наступил позже[158].

Сжатие в Индии, как и в других странах, привело к крестьянскому малоземелью, и, в силу неспособности крестьян платить налоги, - к финансовому кризису. Метод разрешения кризиса с помощью авансов и откупов, был, по-видимому, заимствован из Турции и привел к тем же результатам - появлению наследственных откупщиков, которые присваивали значительную часть податей, обирали крестьян и одновременно лишали казну доходов.

Характерно, что Сжатие и нарастание социальной напряженности привело к окончанию "всеобщего мира" и конфликту между мусульманами и индусами. Этот конфликт вызвал восстание маратхов, которое, в конечном счете, привело к гибели Империи. Здесь нам снова приходится констатировать параллелизм истории Индии и Ирана: в 1709 году аналогичный религиозный конфликт привел к восстанию кочевников и распаду иранского государства. Также как во времена Делийского султаната, за распадом Ирана последовал распад Индии. После 1710 года начался длительный экосоциальный кризис: голод, эпидемии, междоусобные войны, вторжения извне, гибель больших масс населения, принимающая характер демографической катастрофы, разрушение или запустение многих городов.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. См. Pearl R. The biology of population growth. N. Y. 1925.
2. W. Abel. Bevцlkerungsgang und Landwirtschaft im ausgehenden Mittelalter im Lichte der Preis- und Lohnbewegung. //Schmollers Jahrbьcher. 58, Jahrgang, 1934; ; eгo жe. Agrarkrisen und Agrarkonjunktur in Mitteleuropa vom 13. bis zum 19. Jahrhundert. Berlin. 1935. Postan M. Revision in Economic History: the fifteenth century // The Economic History Review. 1939. Vol. 9. № 2.
3. См. например: Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм в XV-XVIII веках. Т.1. Структуры повседневности. М. 1986; Cameron R. A Consise Economic History of World. N. Y., Oxford, 1989; Ladurie, Le Roy E. Les paysans de Languedoc. P., 1966. T. 1-2; The Cambrige Economic History of Europe. Vol. IV. 1967.
4. Graebner Fr.. Methode der Ethnologie. Heidelberg, 1911.
5. Бонгард-Левин Г. М., Ильин Г. Ф. Индия в древности. М., 1985. С. 8.
6. Цит. по: Медведев Е. М. Очерки истории Индии до XIII века. М., 1990. С. 222.
7. Цит. по: Бонгард-Левин Г. М., Ильин Г. Ф. Указ .соч. С. 463.
8. Шарма Р. Ш. Древнеиндийское общество. М., 1987. С. 407.
9. Цит. по: Медведев Е. М. Указ .соч. С. 220.
10. Там же.
11. Sharma R. S. Urban Decay in India (c. 300-1000). New Delhi, 1987.
12. Медведев Е. М. Указ .соч. С. 124,196, 205, 215; Бонгард-Левин Г. М., Ильин Г. Ф. Указ .соч. С. 281, 293,448; Ашрафян К. З. Аграрный строй Северной Индии. М., 1965. С. 18, 235.
13. Бонгард-Левин Г. М., Ильин Г. Ф. Указ .соч. С. 294-298; Ашрафян К. З. Феодализм в Индии. М., 1977. С. 77.
14. История Древнего Востока. М., 1979. С. 359.
15. История Индии в средние века. М., 1968. С. 24, 78-79.
16. Там же. С. 74.
17. Бонгард-Левин Г. М., Ильин Г. Ф. Указ .соч. С. 459.
18. Цит. по: Ашрафян К. З. Средневековый город Индии XIII-середины XVIII века. М., 1983. С.23.
19. Habib I. Non-agriculltural production and urban economy //The Cambrige economic history of India. Vol. I. Cambrige. 1982. P. 90-91.
20. Там же. С. 177; Ашрафян К. З. Делийский султанат. М., 1960. С. 84; Ашрафян К. З. Феодализм в Индии. М., 1977. С. 85; Habib I. Agrarian Economy //The Cambrige economic history of India. Vol. I. Cambrige. 1982. P. 61, 66.
21. Цит.по: История Индии в средние века... С. 230.
22. Цит. по: Синха К. Н., Банеджи А. И. История Индии. М., 1954. С. 155.
23. Там же.
24. История Востока. Т. 2. М., 1999. С. 428.
25. Lal K. S. History of the Khaljis (1290-1320). London, 1967. P. 200.
26. Синха К. Н., Банеджи А. И. Указ. соч. С. 162.
27. Habib I. Op. сit. P. 70.
28. Хара-даван Э. Чингис-хан. Элиста, 1991. С. 70; Ашрафян К. З. Делийский султанат... С. 85; Синха К. Н., Банеджи А. И. Указ. соч. С.167; Habib I. Op. сit. P. 70.
29. Habib I. Op. сit. P. 61.
30. Lal K. S. Op. сit. P. 198, 201-202. История Индии в средние века. С. 238, 246, 260; Синха К. Н., Банеджи А. И. Указ. соч. С.163; Ашрафян К. З. Дели. История и культура. М., 1987. С. 34-36. О принудительных закупках в Иране ("тарх") см. пункт "Эпоха Хулагуидов".
31. Ашрафян К. З. Средневековый город... С. 38; Ашрафян К. З. Дели ... С. 23, 36.
32. ит. по: Habib I. Non-agriculltural production and urban economy // The Cambrige economic history of India. Vol. I. Cambrige. 1982. P. 87.
33. Lal K. S. Op. сit. P. 203.
34. Там же; Ашрафян К. З. Делийский султанат... С. 58.
35. Там же. С. 59-66. Habib I. Op. сit. P. 88.
36. Цит. по: Ашрафян К. З. Делийский султанат... С. 37.
37. Там же. С. 134.
38. Там же. С. 88, 92-93, 135-137; Habib I. Agrarian Economy ... P. 63, 72.
39. Ашрафян К. З. Дели ... С. 43, 55; Ашрафян К. З. Делийский султанат... С. 174.
40. Ашрафян К. З. Средневековый город... С. 47; История стран зарубежной Азии... С. 322; Digby S. The marime trade of India // The Cambrige economic history of India. Vol. I. Cambrige. 1982. P. 125-135/
41. Digby S. The currency system // The Cambrige economic history of India. Vol. I. Cambrige. 1982. P. 97.
42. Habib I. Non-agriculltural production... Р. 88.
43. Цит. по: Ашрафян К. З. Делийский султанат... С. 139.
44. Там же. С. 68, 122; История Индии в средние века... С. 240-241; Habib I. Op. сit. P. 72.
45. Habib I. Non-agriculltural production and urban economy... Р. 89.
46. Lal K. S. Op. сit. P. 198.
47. Habib I. Agrarian Economy ... P. 73.
48. История Индии в средние века... С. 242-241, 255-256; Habib I. Op. сit. P. 49.
49. Цит. по: Ашрафян К. З. Делийский султанат... С. 154.
50. Цит. по: Ашрафян К. З. Средневековый город... С. 23.
51. Цит. по: История Индии в средние века... С. 245.
52. Ашрафян К. З. Делийский султанат... С. 154; Habib I. Agrarian Economy ... P. 73.
53. ильханский динар = 12,6 грамм серебра; 1 танка, по К. С. Лалу эквивалентна 1 рупии =11,5 грамма серебра. См. Lal K. S. Op. сit. P. 199.
54. Антонова К. А. Очерки общественных отношений и политического строя могольской Индии времен Акбара (1556-1605). М., 1952. С. 106; приведены доходы за 1579 год: 3630 млн. дам = 91 млн. рупий.
55. Там же. С. 122.
56. Цит. по: История Индии в средние века... С. 243.
57. Гийас уд-дин Али. Цит. по: Ашрафян К. З. Дели ... С.74.
58. Бадауни. Цит. по: Ашрафян К. З. Дели ... С.74.
59. История Индии в средние века... С. 270-272.
60. Там же. С. 273, 295.
61. Цит. по: Ашрафян К. З. Аграрный строй ... С. 36.
62. Там же. С. 256-257.
63. Там же. С. 199; История Индии в средние века... С. 387.
64. Цит. по: История Индии в средние века... С. 386.
65. Цит. по: Habib I. The Agrarian system of Mughal India (1556-1707). Bombey, 1963. P. 101.
66. История Индии в средние века... С. 275-277, 292-296.
67. Цит. по: Ашрафян К. З. Аграрный строй ... С. 37.
68. Там же.
69. История Индии в средние века... С. 289.
70. Цит. по: История Востока. Т. 3. М., 1999. С. 174.
71. Люстерник Е. Я. Индийский город Камбей в XV-XX веках. Л., 1962. С. 13, 16.
72. История Индии в средние века... С. 298.
73. Там же. С. 281.
74. Там же. С. 290; Люстеник Е. Я. Индийский город Камбей... С. 22.
75. Habib I. Op. сit. P. 101.
76. Антонова К. А. Очерки общественных отношений... С. 121; К. А. Антонова пишет о высоких ценах в Малве. Поскольку Малва была поставщиком хлеба для Гуджарата, то в Гуджарате цены были еще выше.
77. Gopal S. Commerce and krafts in Gujarat: 16^th and 17^th centures. New Delhi, 1975. P. 208, 209, 213.
78. Цит. по: Ашрафян К. З. Аграрный строй ... С. 46.
79. Ашрафян К. З. Средневековый город Индии... С. 24; История Индии в средние века... С. 453-457.
80. Gopal S. Op. сit. P. 220.
81. Там же. С. 455; Ашрафян К. З. Средневековый город Индии... С. 28.
82. Там же. С. 454; Чичеров А. И. Экономическое развитие Индии перед английским завоеванием. М., 1965. С. 137.
83. Habib I. Op. сit. P. 83.
84. Ашрафян К. З. Средневековый город Индии... С. 38.
85. Moosvi Sh. Note on professor Alan Heston's "The standard of living in the Akbar's time: A comment"// Indian economic and social history review. 1977. Vol. 14. № 3. Р. 392-401
86. История Индии в средние века... С. 460.
87. Habib I. Op. сit. P. 102-103.
88. Синха К. Н., Банеджи А. И. Указ. соч. С. 230.
89. Ашрафян К. З. Аграрный строй ... С. 202; История Индии в средние века... С. 418; Антонова К. А. Очерки общественных отношений... С. 82.
90. История Индии в средние века... С. 402, 438.
91. История Востока. Т. 3... С. 159; Антонова К. А. Очерки общественных отношений... С. 221-224; Ашрафян К. З. Дели ... С. 123.
92. Moosvi Sh. The economy of the Mungal empire c. 1595: A statistical studu. Oxford., 1987. P.65.
93. Там же. С. 397; Новая история Индии. М., 1961. С. 26. Налоги по большей части собрались джагирдарами и доподлинно неизвестно, сколько именно они собирали: недоимки были распространенным явлением, с другой стороны, иногда собирались незаконные поборы ("абвабы"). Официальная сумма государственных доходов представляет собой сумму, которая должна быть собрана в соответствии с установленными нормами.
94. Цит. по: Habib I. Op. сit. P. 102.
95. Habib I. Op. сit. P. 102.
96. Habib I. Op. сit. P. 110.
97. Новая история Индии... С. 13.
98. Ibid. P. 83.
99. По исчислению А. Хестона, квалифицированные рабочие, получавшие 2,4 рупии в мясяц, могли купить на дневную зарплату 5,2 кг пшеницы. См.: Heston A. W. The standard of living in the Akbar's time: A comment //Indian economic and social history review. 1977. Vol. 14. № 3. Р. 392. Мы пересчитали уровень реальной платы для неквалифицированных рабочих.
100. Новая история Индии... С. 26.
101. Ашрафян К. З. Аграрный строй ... С. 30.
102. Цит. по: Гуревич Н. М. Динамика роста населения зарубежной Азии в нашей эре // Народы Азии и Африки. 1975. № 4. С. 71.
103. The Cambrige economic history of India. Vol. I. Cambrige. 1982. P. 169.
104. Цит. по: Антонова К. А. Очерки общественных отношений... С. 85.
105. The Cambrige economic history of India. Vol. I. Cambrige. 1982. P. 373. Нами сделан перерасчет цены муки в цену зерна.
106. Ibid. P. 364-365; Richards J. F. The seventeenth century crisis in South Asia // Modern Asian studies. 1990.Vol. 24. № 4. Р. 629.
107. The Cambrige economic history of India... P. 378. При этом оплата в медных монетах, дамах, осталась постоянной, но цена меди, выраженная в серебре увеличилась в полтора раза.
108. Там же. С. 86; История Индии в средние века... С. 464; Habib I. Op. сit. P. 104.
109. Цит. по: Ашрафян К. З. Аграрный строй ... С. 266.
110. Ашрафян К. З. Аграрный строй ... С. 201; История Востока. Т. 3... С. 171.
111. История Индии в средние века... С. 496-497; The Cambrige economic history of India... Р. 380.
112. Habib I. Op. сit. P. 83. В действительности цена возросла более, чем втрое: летописец отмечает, что в 1670 году был хороший урожай и цены были ниже обычных.
113. Ашрафян К. З. Средневековый город Индии... С. 38; The Cambrige economic history of India... Р. 379.
114. В течение XVII столетия цены возросли в 3 раза, а зарплата в 1,66 раза, то есть реальная заработная плата у служащих компании уменьшилась в 1,8 раза. Мы предполагаем, что реальная зарплата неквалифицированных рабочих уменьшилась в той же степени, что и у служащих компании.
115. Moosvi Sh. Note on professor Alan Heston's... Р. 392-401.
116. Ашрафян К. З. Средневековый город Индии... С. 39.
117. История Индии в средние века... С. 397; Ашрафян К. З. Аграрный строй ... С. 258.
118. Там же; Новая история Индии... С. 26; Антонова К. А. Очерки общественных отношений... С. 63.
119. Habib I. Op. сit. P. 196; The Cambrige economic history of India... Р. 380.
120. Рейснер И. М. Народные движения в Индии в XVII-XVIII веках. М., 1961. С. 23; Антонова К. А. Очерки общественных отношений... С. 63.
121. Бернье Ф. История последних политических переворотов в государстве Великого Могола. М.-Л., 1936. С. 185; Ашрафян К. З. Аграрный строй ... С. 259.
122. История Индии в средние века... С. 530-534.
123. Там же. С. 236; Ашрафян К. З. Средневековый город Индии... С. 171-172; Рейснер И. М. Указ. соч. С. 21.
124. Бернье Ф. История... С. 185.
125. Ашрафян К. З. Средневековый город Индии... С. 21-22; The Cambrige economic history of India... Р. 169.
126. Richards J. F. Op. сit. Р. 634.
127. Новая история Индии... С. 50.
128. Там же. С. 38; Ашрафян К. З. Аграрный строй ... С. 57.
129. Цит. по: Ашрафян К. З. Дели... С. 159.
130. Habib I. Op. сit. P. 108; The Cambrige economic history of India. Vol. I. Cambrige. 1982. P. 373.
131. История Индии в средние века... С. 434, 493-494.
132. Habib I. Op. сit. P. 317-350.
133. Richards J. F. Op. сit. P. 636.
134. Там же. С. 518-519, 534-535
135. Там же. С. 522-530; Новая история Индии... С. 59-64.
136. Цит. по: Рейснер И. М. Народные движения ... С. 160 (прим.)
137. Habib I. Op. сit. P. 109.
138. Новая история Индии... С. 75-78.
139. The Cambrige economic history of India. Vol. I. Cambrige. 1982. P. 373.
140. Richards J. F. Op. сit. P. 628, 639.
141. Ашрафян К. З. Аграрный строй ... С. 206-207; Антонова К. А. Английское завоевание Индии. М., 1958. С. 76; Ашрафян К. З. Дели... С. 180-181.
142. Цит. по: Ашрафян К. З. Дели... С.192.
143. Там же. С. 183; Ашрафян К. З. Аграрный строй ... С. 209.
144. Новая история Индии... С. 69, 79.
145. Цит. по: Ашрафян К. З. Дели... С.190.
146. Антонова К. А. Английское завоевание... С. 27-28; Новая история Индии... С. 85-87.
147. Ашрафян К. З. Дели... С.191.
148. Цит. по: Антонова К. А. Английское завоевание... С. 13.
149. Habib I. Op. сit. P. 109
150. Антонова К. А. Английское завоевание... С. 80.
151. Орестов О. Ворота Индии. М., 1976. С. 35.
152. Цит. по: Бродель Ф. Время мира. М., 1992. С. 526.
153. Антонова К. А. Английское завоевание... С. 100; Новая история Индии... С. 98-103,
154. Рейснер Л. И. Введение в историко-теоретическое исследование городов и городских систем Востока и Запада // Города на Востоке. Хранители традиций и катализаторы перемен. М., 1990. С. 13.
155. Бродель Ф. Время мира. М., 1992. С. 533.
156. Cameron R. Europe's Second Logistic. // Comperetive stadies in Society and History. 1970. Vol. 12. P. 457.
157. См. например: Steensgaard N. The seventeenth century crisis and the unity of Eurasian history// Modern Asian studies. 1990.Vol. 24. № 4.
158. Richards J. F. The seventeenth century crisis in South Asia // Modern Asian studies. 1990.Vol. 24. № 4.