 |
Чай по-японски (от Яны)
Кирино Н. Аут: Роман / Нацуо Кирино; [пер. с яп. С. Самуйлова]. — М.: Эксмо; СПб.; Домино, 2006. — 608 с. — (Интеллектуальный бестселлер). “В Японии пьют зеленый и отчасти желтый чай…”
Вильям Похлебкин. Чай и водка в истории России “Сотрите с ножа кровь. Иначе лезвие заржавеет”
Маширо Н. Черная медицина: Запрещенные приемы самообороны В большом городе живут четыре подруги: Масако, Кунико, Йоси и Яои.
Но встречаются они вовсе не затем, чтобы поговорить о сексе, мужчинах и приключениях. Вместе их свела работа — ночной конвейер на фабрике по производству готовых обедов.
Что вынуждает женщину идти на такую работу, оставлять детей одних, не совпадать с мужем? — Зарплата; в ночную смену больше платят. А, может, желание скрыться, потеряться: спать, когда все бодрствуют и работать, когда все спят.
За дверью фабрики — ночь и липкая жара, внутри — холод, стерильность, вонь отработанного топлива и запах глубоко прожаренной пищи.
Что ждет этих женщин дома? Уютное гнездышко, заботливые родные? Горячий чай? “Подняв крышку стоящего на низком столике заварочного чайника, Йоси обнаружила в нем старые, оставшиеся с прошлого раза чайные листья. Прикинув, сколько времени и сил надо потратить на то, чтобы выбросить их, вымыть чайник и заварить свежие, она решила, что результат того не стоит. Йоси всегда готова помочь другим, но стараться для себя уже не могла. Зачем? Она залила старые листья теплой водой из большого чайника, и некоторое время просто сидела, прихлебывая безвкусную бурду…” Остывший дом, где едва теплятся чувства. Эти женщины не живут, а просто поддерживают температуру тела.
Но вот повествование бросает в жар: самая молодая и красивая из подруг убивает своего мужа. “Отвращение и ненависть” — вот что ей движет, а еще — желание изменить свою жизнь, освободиться.
Казалось бы, обычное преступление на бытовой почве, но за ним стоит трагедия японской женщины, которая находится в привычном состоянии отчаяния.
Мой муж принес эту книжку домой со словами: “Настя уехала в Японию на стажировку. Боже мой, как она, бедная, там будет среди них…”
Действительно, создается впечатление, что японской женщине человека разрезать — легко. Сказывается традиция харакири.
Что делать с трупом? Подруги объединяются для нового дела:
“Проводя много времени на кухне, женщина привыкает как к виду крови, так и к обращению с ножами и мясом. Знают они и что делать с мусором. Для них, в отличие от мужчин, жизнь и смерть не отвлеченные, а вполне осязаемые понятия”.
Женщина дает жизнь и несет смерть. Бойтесь их, японские мужчины!
А после жара, как правило, наступает озноб: трупы множатся, единичный случай превращается в конвейер. Оказывается, услуга по сокрытию трупа весьма востребована и приносит хорошие деньги.
Друг с другом этих женщин теперь связывает только кровавая работа. Роман написан мастерски, недаром он получил гран-при Японской Ассоциации детективной литературы.
Жанр психологического триллера предполагает резкие повороты, напористое изложение, прорисовку образов, неожиданную концовку, когда все детали сходятся воедино.
Дальнейшие судьбы героинь складываются по-разному, но ни одна из них не становится счастливее. Даже любовь приходит к одной из них на грани смерти. В общем, полный аут. Для кого-то это нокаут, а для кого-то — выход за пределы игрового поля:
“Она хотела собственной свободы, а не свободы в понимании Сатакэ, Яои или Йоси и не сомневалась, что эта свобода где-то есть. Должна быть. Если за тобой закрылась одна дверь, не остается ничего другого, как найти и открыть другую”. Современная Япония — это мир готовых обедов и завтраков, готовой любви (один из героев владеет клубом, где всегда есть приветливые и прекрасные хостессы), готовой одежды. Были бы деньги! Людей больше ничего не связывает. Это и есть оборотная сторона мира передовых технологий. Сознательно выбранное одиночество здесь не выход, а единственная возможность существования человека, если, конечно, жизнь представляет для него еще какую-то ценность. Чай по-русски. С лимоном и сахаром
Лихачев Д.С. Заметки к воспоминаниям о Вере // Наше наследие. 2006. №79-80. С.52-69
Курбатова З.Ю. Жили-были // Наше наследие. 2006. №79-80. С.73-85 Если вы не знаете об академике Лихачеве ничего, кроме того, что это «совесть нации», почитайте журнал «Наше наследие» с юбилейными материалами. Это ни в коем случае не банальные разоблачения, но представить себе более объемный образ «эталонного интеллигента с тихим голосом» они помогают. Мало того – читается это то как увлекательная семейная сага, то как почти «Король Лир» наизнанку, честное слово. У Лихачевых были дочери-близнецы Вера и Мила, настолько непохожие, что ходили слухи, будто Милу удочерили во время блокады. Сокровищем семьи была Вера. Красивая, энергичная, увлекающаяся, она тоже сделала научную карьеру, стала доктором наук и авторитетным специалистом по искусству Византии. И вот когда Вера, в возрасте немного за сорок, погибла, жизнь в доме остановилась, а для Дмитрия Сергеевича и вовсе закончилась. Он пишет и пишет о любимой дочери, снова и снова вспоминает подробности ее жизни, прелесть ее облика, живость, свежесть, духовную силу. «Накрывала на стол быстро и аккуратно… Никогда я не видел ее с перекрученным чулком, в грязном капоте, просто так валяющейся в постели утром… Она легко работала, легко вела хозяйство, легко была матерью…» Вот Верочка сидит с поджатыми ногами на кушетке, работает над статьей, вот в саду подставляет лицо первому весеннему солнцу, вот защищает диссертацию. Отец скрупулезно фиксирует не только жизнь дочери, но и как бы посмертные встречи с ней: «Еще сон о Вере», «Пятый сон о Вере» – и это так рационально и так по-настоящему жутко. Человек всегда жил по преимуществу разумом, но (или как раз поэтому) оказался бессилен против настоящего горя. Осталась еще одна дочь, внучки, но они были такие несовершенные, такие … не такие! Как пишет Зинаида Курбатова, дочь Веры: «Он и раздражался на меня за то, что я не похожа на мать». Всё это очень грустно и очень интересно, а образ Лихачева – ученого и семьянина, глубокого и мелочного, мудрого и нетерпимого, одержимого страстью к совершенству, не очень счастливого – достоин, конечно, большого романа. Чай на ночь. С ложкой меда и каплей коньяка
Наталья Смирнова. Черт // Новый мир.2006. №11
Марина Вишневецкая. Небесный меч: Фрагмент романа // Знамя.2006. №11 Подойдет и как лакомство, и как снадобье от начинающейся простуды. Вишневецкая продолжает увлекательные вариации на темы восточнославянской мифологии, начатые романом «Кащей и Ягда, или Небесные яблоки». Если вы ничего об этом романе не знаете, Кащей – тот самый, а Ягда станет потом «Ягой». Но пока они молодые, красивые и на всё готовы ради своей любви. У Смирновой тоже как бы сказка – но у нее под любой реальностью, как бы беспросветна и обыденна она ни была, всегда обнаруживается волшебная подоплека. Можно совсем по-другому рассказать историю двух подруг, одну из которых звали «Я сама», а другую – «Я тоже» (какая знакомая коллизия!), но так, как Смирнова, этого не расскажет никто. Так легко, с такой ненавязчивой нежностью, с такими неожиданными душевными и сюжетными поворотами. Чай по-английски. С молоком (чай наливается в молоко, а не наоборот). Сэндвичи
Агата Кристи. «Печальный кипарис»Начала смотреть очередную серию «Пуаро» и сразу вспомнила эту книжку. Мне было лет двенадцать, я читала ее в журнале «Смена» под названием «Чаепитие в Хантербери». Так запоминаешь детективы только когда читаешь их в детстве. Интересно и то, что именно запоминаешь. Там были две девушки – брюнетка Элинор и блондинка Мэри. У брюнетки был жених, который влюбился в блондинку. А потом Мэри убили, и заподозрили, естественно, Элинор. Меня однажды и на всю жизнь поразила вот какая вещь. Элинор любила своего Родди, но никто и предположить не мог, насколько сильно. «Как всегда, когда она его видела, Элинор испытывала смешанное чувство: внезапную радость и сознание того, что она не должна эту радость показывать. Ведь было совершенно ясно, что Родди, хотя и любил ее, чувствовал к ней далеко не то, что она к нему. Первый взгляд на него заставил сердце Элинор так забиться, затопил все ее существо такой нежностью, что ей стало почти физически больно. Просто глупо, что у человека – да, да, совершенно ничем не примечательного молодого человека – есть такая власть над другим. Чтобы один лишь взгляд на него вызывал у тебя головокружение и какое-то странное, неосознанное желание... может быть, даже желание заплакать... А ведь предполагается, что любовь приносит радость, а не боль... Но если любовь слишком сильна... Ясно одно: ей нужно быть очень осторожной, держаться непринужденно и даже небрежно. Мужчины не любят, когда им досаждают восхищением и обожанием. Во всяком случае, Родди этого не любит. Приветствие Элинор прозвучало легко и беззаботно…» Ей удалось скрыть глубину своего чувства даже от самого Родди. Эта дисциплина казалась мне высшей женской доблестью. Наверное, глупо, но уже ничего не поделаешь. Кстати, бедняжку Мэри отравили чаем.
Цветочный чай (фантазия на тему зеленого чая, с лепестками василька и ромашки, молодыми листочками смородины и чем-нибудь цитрусовым…)
Елена Долгопят. Правитель мира // Знамя.2006.№4.С.76-88
Анна Матвеева. Звездная болезнь: Рассказы из книги «Каждые сто лет» // Звезда.2006.№ 4. С.41 –64
Наталья Смирнова. Цветочница // Знамя.2006.№4.С.89–106Они пишут по-разному, но всё это очень женская – не бабская – проза. Конечно, о любви, о путях, ведущих к ней, о том, как она меняет жизнь самым неожиданным образом. О жизни без любви. О жизни в таких ее подробностях, которые любовь иногда раскрывает, а иногда – закрывает. Еще мне нравится, что в этой прозе что-то реально происходит, и просто хочется узнать, что будет. Теперь по отдельности. У Смирновой – сюжет из жизни художника, делающего попытку жить по новым правилам. Матвеева рассказывает несколько историй от имени молодой женщины, оказавшейся за границей, потерявшей все привычные опоры и главную – любовь. Она заново учится жить, работает, встречается с разными людьми и некоторых спасает, она боится касаться своих ран и все время их бередит. Долгопят зацепила меня больше всего. Я и раньше отдавала должное ее стильной и умной прозе, но эта ее новая повесть особенно, по-моему, хороша – так в ней соблюден баланс хорошей, общепонятной истории, верной интонации и точного языка. Конечно, ребенок – слишком очевидный прием, и автору легко расположить к себе через него, но Долгопят им не злоупотребляет. Еще у нее есть несколько по-настоящему выразительных эпизодов, в том числе, отличное описание поездки в электричке. Героиня сидит и пытается читать книжку «Новое о Мандельштаме». «Уже почти под конец пути, под занавес, мужчина, сидевший напротив меня, – ему было, как мне, под сорок, он непрерывно сосал пиво из бутылок, пустые ставил под сиденье, новые брал у проходивших торговок с одинаковыми, мимо тебя глядящими глазами, – так вот, улучив момент, когда я оторвалась от книги, он вдруг спросил. Вежливо, расслабленным голосом:
- Простите, можно задать вам вопрос?
- Задавайте, – вздохнула я.
Он наклонился ко мне, обдал пивными парами.
- Ну, и что там нового о Мандельштаме?» P.S. «Цветочный» – не в смысле «приторный». Я бы сказала, что это «душистая» проза – но не душная. В ней есть воздух, вкус, аромат, много неуловимых ароматов, к которым можно прислушиваться; ее можно трогать, перебирать, разглядывать. Она несет какую-то радость, хотя не всегда говорит о радостном. Взвар медовый
А.Иванов. Золото бунта, или Вниз по реке теснин. – СПб: Азбука- классика, 2005. – 704 с. Взвар? Непонятно? По сути, компот из сухофруктов, только сладкий, пряный, горячий. Классическое русское средство для облегчения похмельного синдрома. По-моему, подходит к этой книге – она бодрит, освежает, вытряхивает дурь из головы. «Не хмелит, а протрезвляет», – слова из романа. Всё о его достоинствах уже сказано, а после Данилкина (Афиша.2005.23 августа) и Быкова (Новый мир.2006.№ 1) и говорить неловко. Это чтение нелегкое, но благодарное. Возвращаешься к какому-то забытому вкусу – или к ручной работе, от которой оживают пальцы и чувства. Дело, наверное, даже не в книге, а в том, как именно она заставляет себя читать. Как заставляет жить по своим правилам, ломает твои привычки и неторопливо, властно затягивает в этот чужой, страшный, серьезный мир. Это книга именно для читателя, а не для пресыщенного зрителя. Ее стоит читать медленно, осторожно, не обжигаясь, со всеми остановками – и позволить ей тебя изменить… На самом деле сегодня это редкость – литература, которая совершенно очевидно не хочет быть сырьем для переводчика (перевести ее на любой другой язык невозможно) или кинематографиста: в экранном варианте «Золото» почти ничем не будет отличаться от многократно помянутой в этом контексте «Угрюм-реки». А это, конечно, не так. Русский чай, крепкий, с лимоном. После неспешной прогулки по зимнему лесу
Кублановский Ю. Дольше календаря. – М.: Время, 2005. – 736 с. (Поэтическая библиотека) Красивое и представительное издание одного из самых культурных русских поэтов. Тонкие реминисценции, отсылки к исторической памяти, богатейший словарь, – всего этого, однако, просто не замечаешь. Наслаждение, которое дает эта поэзия, душистая, подробная, доброжелательная, растворяет любые умствования. Всё в его стихах очень русское – вера, птицы, деревья, кушанья (какие у него кулинарные описания, Боже!), русские ритмы и размеры, – и всё как-то неуловимо облагорожено. Вот так выглядит и выражает свои чувства настоящий русский джентльмен, который свой в Европе и дома никогда чужим не будет. Кублановский прошел через опыт эмиграции и возвращения. Лауреат премии А.Солженицына. Сказочно хороши стихи, написанные в 70-е. Вот это, 1977-го года, называется «13 декабря, утром…» Розоватого блеска немало в Москве поутру.
Я в холодную руку холодную руку беру.
Как морозная крошка горит на холодной щеке!
После ночи блаженной – тела налегке… Послеполуденный английский чай. С джемом и видом на осенние холмы
Джейн Остен. Леди Сьюзен. Уотсоны. Сэндитон/ Пер.с англ.А.Ливерганта, Н.Калошиной, Н.Кротовской. – М.: Текст, 2002. – 299 с. Это могло бы быть настощим праздником – неизвестные романы Джейн Остен. Но «Леди Сьюзен» уже читана в «Иностранке», а два других текста – это, к сожалению, только фрагменты. Англичанам они известны еще с 70-х годов XIX века, когда их впервые опубликовал племянник писательницы. «Сэндитон» – это вообще последнее, что успела написать «несравненная Джейн». Здесь есть печальный привкус бесповоротно меняющейся, уходящей жизни, есть и то неизменное спокойное очарование, которого не найти больше ни у кого. Черный чай, немного армянского коньяка
Л.Овалов. Голубой ангел. – М.: Ad/Marginem, 2004. – 188 с. (Атлантида) (с 2258744) Двенадцатая книжка «Атлантиды» и второе приключение майора Пронина. Появляются коллекционеры этой стильной серии, и их можно понять. Как издано, как откомментировано! Эссе Арсения Замостьянова доставляет не меньшее удовольствие, чем сам текст. Плодотворная попытка ввести советскую развлекательную литературу в общеевропейский контекст и более того – на всю нашу прежнюю жизнь посмотреть немного иначе. (Крепко и ароматно). Английский чай. Сливки. Без сахара
Джулиан Барнс. Англия, Англия/ Пер.с англ.С.Силаковой. – М.: ООО «Издательство АСТ», 2002. – 350 с. – (Поколение XYZ) (2249601) Упоительный роман, утоляющий скрытую и постоянную жажду по настоящей литературе. Умная, крепкая, жесткая проза, смягченная – не знаю, чисто ли английской, но очень барнсовской человечной иронией. Идея создать на небольшом участке земли «настоящую Англию» со всеми ее многовековыми достопримечательностями, легендами, со всем, что представляет Англию в остальном мире (от Биг Бена до теплого пива) – эта идея Барнсом доведена до абсурда, но она оглушительно современна. Сегодняшний человек живет в мире, где разного качества копии безусловно превалируют над оригиналами. Более того, он и не нуждается в подлиннике. Что же невозможного тогда в идее такого «национального парка», где с максимальным удобством для туриста сосредоточены все главнейшие английские ценности?.. И все-таки все мы живем в ожидании «сияющей подлинности». Все мы хотим, чтобы с нами случилось что-то настоящее. Только вот возможно ли это в мире, который мы создали? Зеленый чай (Полезно)
Преображенская Н. Сильные стороны слабого пола. – Екатеринбург: У-Фактория, 2005. – 384 с. (Серия «Практика самопознания») (с 2258720) Это всего лишь тесты, к которым я, например, склонна относиться с большой долей скептицизма. Но забавно. Во-первых, интересно представить себя в разных неожиданных да и просто странных ситуациях и примерять на себя варианты по их разрешению (что же я, в самом деле, буду делать, если пойму, как непросто сделать цветок из крема?). Кроме того, здесь попадаются полезные фразы, формулировки вопросов и ответов и т.п. Всем нам случалось попадать в тупик и замолкать насмерть: совсем не лишнее иметь два-три безотказных оборота на всякий случай. Наконец, это бывает на самом деле полезно – покопаться в себе и узнать, как именно называются те проблемы, которые мне кажутся такими уникальными. И каковы общепринятые способы их разрешения. Зеленый чай. С легким привкусом мяты
Психология зрелости: Хрестоматия/ Ред.-сост.Д.Я.Райгородский. – Самара: Издательский Дом БАХРАХ-М, 2003. – 768 с. Фактически это учебное пособие для студентов-психологов. Но еще больше оно, конечно, необходимо тем из нас, кому надо как-то обживать свой «средний возраст». Господи, неужели уже?!. «Это возраст, когда ты достиг того, что позволили тебе твои способности, энергия, обстоятельства. Дальше двигаться некуда». Авторы и тексты, как правило, хорошо известны (Филипп Ариес, Фромм, Карен Хорни, Маслоу, Абульханова-Славская и др.), что-то более специально, что-то вполне доступно (Гейл Шихи «Я уникален»), но собранные все вместе, эти фрагменты как-то очень активно и глубоко воздействуют.Избавиться от еще оставшихся иллюзий, определиться со своими ценностями, успокоиться, сделать глубокий вдох. Настроиться на «теплую осень»…Некоторые из представленных авторов обладают прекрасным, на мой вкус, стилем. Виктор Франкл, например. «Те люди, которых охватила паника при виде «закрывающихся дверей».., ни в коем случае не должны забывать, что двери, которые с грохотом захлопываются перед ними, – это всего лишь двери в полные амбары прошлого…»
|
|
