Читать классику: Ремарк или Хемингуэй

Непосредственный повод такой. В 1958-м на русском языке впервые вышли “Три товарища”. Через 20 лет после написания и с программным предисловием Льва Копелева. Вряд ли героиня Муравьевой (”Москва слезам не верит”) читала предисловие да и книжку едва ли дочитала - ей-то просто надо было показаться в метро с модной новинкой. Но были и те, конечно, кто читал и перечитывал, и навсегда впитал в себя эту горькую романтику и своеобразный этический кодекс. “Они шли по жизни душевно опустошенные, но упорные в соблюдении своих простых, суровых принципов; циничные, грубые, они были преданы тем немногим истинам, к которым сохранили доверие: мужской дружбе, солдатскому товариществу, простой человечности… Они признавали и чтили только конкретное добро. Им внушали отвращение высокопарные слова о нации, отечестве, государстве, и они так и не доросли до понятия о классе. Они жадно хватались за любую работу и трудились упорно и добросовестно, - война и годы безработицы воспитали в них необычайную жадность к производительному труду. Они бездумно распутничали, но умели быть и сурово-нежными мужьями и отцами” (Л.Копелев). Какой привлекательный образ, правда?

Особенно же молодые советские мужчины 60-х ухватились за антивоенный пафос Ремарка и его отвращение к бессмысленной бойне, какой была для него любая война, разрушающая “простейшие представления о том, что хорошо и что плохо”. Мы в то время еще не позволяли себе сомнений в смысле той, НАШЕЙ,  войны, но где-то внутри они, видимо, уже назревали. И Ремарк тут был очень кстати. Около десяти лет назад “Иностранка” расспрашивала литераторов о зарубежной литературе в их жизни. Переводчик Андрей Сергеев, теперь уже покойный, с нежностью вспоминал именно Ремарка, оговариваясь, что вообще-то хорошим писателем его не считает. “…Перечитывал и верил каждому слову о людях на краю смерти, которые никому не нужны и как-то ухитряются существовать. Когда я попал на лагерные сборы и надел гимнастерку, то очень оценил правдивость Ремарка”. Я долго думала: неужели это никому не показалось удивительным, кроме меня? Настоящая война, люди на краю смерти, рискующие каждую минуту - и лагерные сборы, где, конечно, тоже возможны неприятности, но… Что же, все-таки, должно было произойти за какие-то 20-25 послевоенных лет, чтобы мужчины, надев гимнастерку, начинали себя немедленно жалеть? Неужели Ремарк с Хемингуэем этому учили?!

Так повелось, что их действительно чаще всего упоминают вместе. Понятно, “потерянное поколение” и т.д.  И к нам они пришли (по-настоящему пришли, потому что печатали-то их еще в 30-е) одновременно, в 60-е, время оттепели. Позволю себе процитировать одну блестящую женщину: “По книгам Хэма, портрет которого (в свитере и с бородой) висел на кухне, складывалось представление об истинной мужественности, противостоящей советской инфантильности и мифу о “положительном герое”, подчиняющем личное служению общественным интересам. Выглядел этот образ притягательно и экзотично. Это книжное мужское обаяние, пожалуй, даже несколько повредило моей личной жизни”. А уж как глобально это обаяние подействовало на советских мужчин, от Константина Симонова до Юлиана Семенова! “Мы, как все, учились у него писать диалог - и, как все, не научились” (А.и Б. Стругацкие; подробно в статье Р.Орловой “Русская судьба Хемингуэя” в “Вопросах литературы”.1989.№6 ) . Но и для писателей важнее всего был именно человеческий образ великого американца, само его присутствие в мире. “Есть люди, при которых увереннее и спокойнее жить на свете”, - это Паустовский. Правда, над ним на удивление быстро стали иронизировать. Писатели, как по команде, залюбили Фолкнера - а любовь к таким авторам не разделишь с толпой, зато она делает тебя  немножко избранным. Образ сильного мужчины, “в котором честность заменяет мозги”, начал отступать в тень, бледнеть и таять. Хемингуэя читают мало, а вот Ремарка вспоминают чаще и чаще в компании с Сэлинджером, который разрешил быть слабым, быть просто человеком. Многие авторы, работающие в русле “новой искренности” (”нового  сентиментализма”), от Гришковца до Геласимова,  не прошли мимо опыта Ремарка. А, может быть, его просто действительно не считают хорошим писателем, и к нему легко быть снисходительным.

Попробовали бы они написать “Триумфальную арку”. Кстати, многие ли из вас видели чудесную экранизацию  49-го года с Ингрид Бергман и Шарлем Буайе? Не пожалеете. “Арка” считается и самым “хемингуэевским” романом Ремарка. Наверное, как раз из-за образа героя, сильного, сдержанного, настоящего. Хотя вот немногословным доктора Равика, все-таки, не назовешь. Он говорит много и красиво. Я перечитала роман в “Иностранке” за 1959 год (№9-11). Как тщательно это читали до меня! Как интересно рассматривать эти подчеркивания, эти отметки. И как их много, и какие разные люди их оставили. Вот ведь показалось для кого-то важным это: “Но кому дано понять ночь?” А другой поразился чеканной формулировке: “Женщина от любви трезвеет, а мужчина теряет голову”. Ремарк вообще оказался мастером на афоризмы. Только это не единственное его достоинство. Сколько здесь настоящей нежности и  искренности. Это не сумма технологий, это душа. А Хемингуэй для меня начался странно - не с “Фиесты”, не с рассказов, а с посмертного романа “Острова в океане” (если захотите попробовать “ностальгический” вариант - начало в “Иностранке” за 1970-й, №11).  Можете себе представить, ЧЕМ это могло показаться в 13 лет! И сейчас-то я понимаю, что это во многом и вторично, и едва ли не пародийно. Но это если по мерке самого мастера. Всем остальным учиться и учиться. Просто приходит время, когда хочется от литературы подлинного. Когда ждешь, что человек, который знает что-то главное  о добре и зле, о долге и счастье, который жизнью отвечает за свои слова, поделится этим знанием с тобой.  Вы назовете кого-нибудь такого среди живых писателей? Я - нет… “Но среди всего невозможного кое-что, все-таки, возможно - и прежде всего способность чувствовать выпавшее тебе счастье и радоваться ему, пока оно есть и пока всё хорошо”. Вот так всё просто.

Tags: , ,

1 комментарий к заметке 'Читать классику: Ремарк или Хемингуэй'

  1. Ксения пишет,

    4 февраля, 2010 в 13:22

    Как-то упустила эту статью раньше,
    но сейчас как-раз читаю Ремарка и подписываюсь здесь под каждым словом о нем.
    Одновременно сильно и нежно, остро и чутко.
    Вопросы о любви и смерти, и о нас самих, вопрошающих - и не выдуманные, а предельно настоящие, живые.
    Красота и нежность. Человечность.

    Валя, а у Вас есть этот фильм?


Рейтинг@Mail.ru